Поздно вечером, когда Цибиков уже собирался ложиться спать, в дверь гостиничного номера негромко постучали. Цибиков открыл дверь, недоумевая, кто бы это мог быть. В номер вошел старший лейтенант Мурадов, поздоровался — как положено по уставу, и передал ему запечатанный сургучом пакет:

— Велено вам передать. Лично в руки. Разрешите идти?

Взглянув на надпись на конверте, Цибиков скомандовал:

— Вы свободны.

Вскрыв пакет, Цибиков обнаружил в нем приказ, полученный два часа назад из Москвы по телетайпу, согласно которому ему надлежало передать старшему лейтенанту Олениной по акту приема-передачи все вещественные доказательства, собранные им в Тюмени, и в тот же день срочно отбыть на самолете в Улан-Удэ. Причина его столь спешного перемещения мотивировалась дополнительными обстоятельствами, открывшимися по делу, которое он вел в прошлом году. В том же пакете находился авиабилет на рейс Новосибирск — Улан-Удэ — Владивосток, квитанция о бронировании гостиничного номера и подотчетная сумма командировочных расходов.

Мысленно похвалив новосибирских чекистов за оперативность, Цибиков, тем не менее, почувствовал, что внутри у него, как будто, все оборвалось. Такое чувство он уже ощутил однажды — в тот день, когда его жена впервые ему изменила, а неделю спустя ушла от него, оставив записку, в которой она признавалась в том, что полюбила другого и намерена подать на развод.

Спать ему уже не хотелось, поэтому он переоделся, причесался, и спустился на первый этаж, надеясь на то, что бар еще не закрыт. В баре, несмотря на позднее время, было много народа. Отчасти это объяснялось тем, что был понедельник — единственный день недели, в который ресторан при гостинице "Центральная" не работал. Едва отыскав свободное место, Цибиков заказал виски со льдом и пачку сигарет "Золотое руно". Десять рублей, которые он заплатил за заказ, для него были не какие ахти деньги, но на него обратили внимание. Цибиков заметил, что к нему порывается обратиться какой-то парень с рыбьими глазами и длинными неопрятными волосами.

— Фарцовщик, наверное, или сутенер, — подумал Цибиков и, попивая из высокого стакана через соломинку "буржуазный напиток", начал рассуждать логически.

С одной стороны, он прилетит завтра на свою малую Родину, — и это хорошо. С другой стороны, вновь открывшиеся обстоятельства по делу "черных археологов", которое он год назад вел в составе смешанной следственной бригады, не предвещали ничего хорошего. Вина осужденных была доказана под сильным давлением, а те, кто реально занимался сбытом золотых украшений из разрытых могильников, уголовной ответственности избежали. В той мутной истории были как-то замешаны местный шаман и его красавица-дочь, сын секретаря райкома партии и сотрудники местного краеведческого музея. Не обошлось без мистики и прочей чертовщины, вроде пространственно-временных флуктуаций и явления призрака Черного Шамана. О том, что его могут вызвать по делу, которое он сейчас ведет, ему не приходило даже в голову.

Наконец, парень, привлекший внимание Цибикова, все-таки набрался смелости, подошел к его столику и вызвал на приватный разговор. И на этот раз интуиция Цибикова не подвела. Парень оказался сутенером и предлагал ему на ночь девицу, всего за 150 рублей. По тем временам это был месячный заработок инженера или остепененного вузовского преподавателя.

— Страшненькая, наверное? — спросил Цибиков, намереваясь от него отвязаться.

— Что ты, писаная красавица! — сказал парень и показал на стоящую неподалеку высокую симпатичную девицу в платье с открытыми плечами.

Цибиков не знал, что проститутка, которую ему предлагают, и есть ехавшая с Павловым в одном купе Надежда Навротилова, поскольку о других попутчиках Павлова, кроме Фишмана и его племянницы Мелиссы, Оленина его в известность не поставила.

— Чем я рискую? — подумал он. — Парень я холостой. Завтра улетаю в Улан-Удэ. Милиция, зная, что номер снимается по брони КГБ, с проверкой не нагрянет. И деньги лишние остались.

Подумавши, Цибиков сказал парню, что вначале с девицей познакомится, потанцует, а там видно будет. Парень не соглашался и требовал предоплату. В это время заиграла медленная музыка, и девица, слышавшая его разговор с сутенером, сама подошла к нему и пригласила на танец. Когда же они сплющились среди танцующих пар, девица наклонилась к нему и, жалобно всхлипывая, попросила:

— Пожалуйста, уведите меня отсюда и посадите на такси.

Никто им не препятствовал, когда они вышли на безлюдную улицу, но возле стоянки такси в освещении тусклого фонаря их уже ожидала толпа подвыпивших юнцов. Вероятно, они воспользовались другим выходом из гостиницы, опередив Цибикова и Наденьку на несколько минут. На стоянке была только одна машина "с шашечками", водитель которой тщетно пытался завестись и отъехать подальше, чтобы не оказаться свидетелем назревающей потасовки.

— Это моя девка, козел! — вызывающе заявил вышедший навстречу Цибикову и Наденьке сутенер.

И тут Цибиков понял, что знает этого парня, два года тому назад проходившего свидетелем по уголовному делу, настолько нетипичному, что следствие по нему вело КГБ. В начале мая 1976 года неподалеку от московской кольцевой дороги был найден обезображенный труп 20-летней москвички. У нее были удалены язык, грудь, прямая кишка, другие жизненно важные органы и полностью высосана (как еще это можно назвать?) кровь. Все было сделано с хирургическим совершенством. В кровеносной системе жертвы к тому же были обнаружены следы большого количества атропина — вещества-транквилизатора, расширяющего кровеносные сосуды.

Цибиков вспомнил фамилию свидетеля — Серебрянников. И даже то, что у него две судимости, а его "погоняло" (кличка) имеет отношение к занятию сводничеством. Серебрянников был приятелем убитой москвички — девушки легкого поведения, работавшей горничной в одном из столичных отелей.

Цибиков почувствовал, как его спутница медленно-медленно оседает и вот-вот упадет от страха на асфальт. У него под мышкой в кобуре было табельное оружие. Одним выстрелом в воздух он обратил бы хулиганов в бегство, но такую злость он почувствовал по отношению ко всей этой мрази, что решил Серебренникова и всю кодлу, которую он вокруг себя собрал, хорошенько проучить.