— Понятно, Арнольд Борисович, вы еще и непревзойденный художник. Но меня интересует другое — люди. Люди здесь поблизости есть? — не выдержал Павлов.

— Людей поблизости я не заметил. Зато разыскал парочку реликтовых гоминид. Тех самых, которые ваши ученые называют "снежный человек", "бигфут", "йетти". Мне больше нравится "йетти". Кстати, они направляются в вашу сторону, — огорошил бес неожиданным известием.

— Далеко они? — встревожился Павлов и на всякий случай снял со спины автомат.

— Метров триста, — отозвался бес и успокаивающе добавил: Но вам не следует их опасаться, поскольку они, как и гориллы, являются травоядными.

Павлов вылез из ямы. Близкое соседство с непонятными науке гоминидами его нисколько не вдохновляло. Он повесил автомат на шею и с трудом перетащил покойников в вырытую могилу, уложил, засыпал землей, завалил могильный холм сучьями и ветками, которые попались под руку. Он даже водрузил на могилу подобие креста, на что бес отреагировал саркастическими замечаниями. Но Павлов пропустил его слова мимо ушей.

— Упокой, Господи, души рабов твоих, безыменных, — прошептал он, отходя от могилы.

Вернувшись к жилью, он увидел, что девушка пытается выбраться из своего спального мешка наружу. Она высунула голую руку, на запястье которой блеснул массивный золотой браслет, попахала ею и что-то сказала. Павлов растерялся, не зная, что делать. Может, помочь? А, вдруг, она совсем голая и он, вместо благодарности, схлопочет по морде? В этот момент он услышал своим левым ухом многозначительное покашливание, а потом громкий шепот:

— Не мешайте ей. Она хочет пи-пи.

Павлов понял, что имеет в виду бес и деликатно повернулся к девушке спиной. Он слышал, как она выбралась из спального мешка и пробормотала что-то невнятное. Прошло три минуты. А потом кто-то тронул его за плечо. Павлов нехотя повернул голову, мельком взглянул на нежное девичье тело, смутился и немедленно перевел взгляд на верхушки елей. Как он и предполагал, девушка была голой, да и к тому же недозрелой: ни девочка, ни женщина, а очень непредсказуемое существо среднего школьного возраста, вроде Леночки Водонаевой.

Девушка заговорила, вроде как будто о чем-то его попросила.

— Она хочет пить, — подсказал ему бес голосом Зиновия Ефимовича Герда, и Павлов, подал девушке кувшин, стараясь не смотреть на дрожащие овалы маленьких грудей и пикантную выпуклость гладкого лобка, украшенного татуировкой виде узора из листьев и цветов.

— Вряд ли такая татуировка могла появиться на теле современной европейской женщины, значит, она — не туристка, а представитель какого-то дикого племени, — подумал он по поводу необычного рисунка.

Девушка сделала несколько глотков, схватилась руками за живот, нагнулась, закашлялась, а потом ее начало рвать. Павлов заволновался, так как, желая прийти на помощь, не мог преодолеть стеснение.

— Все нормально, прочистит желудок и, возможно, пойдет на поправку, — заверил его бес.

Проблевавшись, девушка попила воды, и снова заговорила.

— Она спрашивает, где папа и мама? — сообщил бес, переведя ее слова на русский.

Павлов, не зная, как ей ответить, показал рукой в направлении могилки. Девушка-туземка снова залезла в свой мешок и что-то зло выкрикнула. Павлов почему-то сразу решил, что это — в его адрес. Он покрутил головой, давая понять, что хочет услышать перевод. Бес, хихикнув, шепнул ему в левое ухо:

— Если перевести ее слова на русский, то они означают, приблизительно, то же самое, что по-английски: "You look like a stupid", — то есть, что вы — идиот.

Павлову и в самом деле показалось, что туземка произнесла слово, похожее на то, которое бес перевел, как "идиот". Только звучало как-то забавно, с ударением на первый слог.

— Вот, стерва! — подумал Павлов.

— Не обижайтесь. Она больная. Слишком ослабла. Еще минута-другая и она заснет. О! Уже спит! — заметил бес.

Из вигвама, соблюдая правила маскировки, по-пластунски, вылезли малыши, а вслед за ними два серых щенка. Увидев Павлова, малыши загалдели, а щенки завыли.

— Чего они хотят? — испугался он.

— Того, что и все дети — пожрать, — прокомментировал их поведение его невидимый собеседник.

— Чем же я их буду кормить? — задумался он.

И тут он вспомнил про сгущенное молоко и сухари, которые находились на катере.

— Простите, Арнольд Борисович, — зашептал он, прикрыв ладонью рот, — вы не могли бы доставить сюда с катера пару банок сгущенки и десяток сухарей?

— Отчего же не доставить? Телекинез, как вы уже изволили убедиться, проще телепортации, — сказал бес и снова попросил пару минут.