— А что, если мы отправимся в кладовку и потискаем друг друга прямо в одежде. Обещаю, что не буду тебя щекотать.

Я выпускаю несколько смачных колец дыма. Только он все равно на меня не смотрит. Он жует омлет, проглатывает и кладет вилку на стол.

— Деннис, послушай меня, наконец. Я серьезно. Давай живо сюда свои руки. (Теперь я рассвирепела.)

Он держит кусок горелого хлеба у себя под носом.

— Брось чертов тост и ползи ко мне. Пусть твои руки займутся делом. Ты понимаешь, что я тебе говорю или нет? Давай посмотрим, на что способны твои одаренные пальчики. Я хочу, чтобы ты сжимал меня в своих объятьях до тех пор, пока я не лопну. Давай! Схвати меня покрепче. Я хочу, чтобы ты сыграл на моих струнах. Представь, что я — твой «Стратокастер» [9] . Возьми на мне пару аккордов — так, чтобы у меня искры полетели из глаз.

На мгновение я пускаю воду из крана, чтобы затушить сигарету. Он откусывает кусок тоста, затем второй, третий, пока не доедает его до конца, и опять берется за вилку. Я стою и кручу свой любимый завиток на шее. Деннис кашляет.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня стонать. Потому что у меня ты будешь выть и заикаться. Давай, братишка, не стесняйся. Твоя сестренка вся раскалилась. Там, между ног.

Он опять кашляет.

Я прикасаюсь к своей промежности. Мне приятно, что странно, ведь я нахожусь не где-нибудь, я на нашей просторной кухне, знакомой с детства, а моя утренняя речь во славу инцеста, в середине которой я споткнулась, вызывает во мне сомнения. Я прикасалась к себе сотни раз. Это восхитительно. И поразительно, что до сих пор не надоело. Но передо мной встала проблема: есть я и мой брат, и не понятно, что с этим делать. Элементы этого уравнения слишком обособлены друг от друга. Я слышу голос у себя в голове. И он говорит: «Ну и что это за фигня? Ты серьезно, Джил? Ты что, в самом деле хочешь трахнуться с Деннисом?» И я думаю: «Да! Да, хочу. Я вполне серьезна и чуть-чуть боюсь. Это моя миссия».

Деннис тянется за стаканом молока. Он берет его так, будто собирается сделать шахматный ход. При этом, конечно же, продолжает таращиться в журнал.

С тех пор как мы с Деннисом выросли, мы редко видели друг друга голышом. Помню, как-то он заглянул мне под платье. Я перешагнула через него, когда он чинил что-то на полу, лежа на спине. Он схватил меня за щиколотки и не отпускал. Потом посмотрел прямо вверх и сказал: «Ого, Джил!» И пропел: «Не плачь, девчонка! Ты стала взрослой!» А я видела его в ванной. Его плоскую, упругую задницу и его член, прижатый к раковине, пока он брился. Симпатичный такой. Слоновий хобот в миниатюре.

— Начинай медленно. Ты же понимаешь. Сначала оближи меня. Мои ноги и подмышки. А затем начни орудовать своим похабным язычком у меня в П. Пусть он станет молнией, и пусть ее удары разорвут меня на части.

На какое-то мгновение Деннис переводит взгляд на меня. Кажется, он вот-вот что-то скажет. Он отпускает стакан с молоком, которое так и не отхлебнул, хлюпает носом и сморкается. После чего опять возвращается к чтению, пролистывает несколько страниц и снова тянется той же рукой к стакану.

— Я хочу, чтобы у меня снесло крышу, Деннис. Мы обменяемся с тобой головами. Я буду отсасывать у тебя твоим же собственным ртом. Облизать самый кончик, а потом выжать из него всю сперму без остатка. Каждая капелька до последней попадет в мою именинную глотку. А потом я собираюсь выстрелить твоей же спермой тебе прямо в лицо. И так как мы обменялись головами, струя будет то, что надо: напористой и бьющей точно в цель. Ведь это будет рот парня, который знает, как надо плеваться. И все попадет в мои изумленные глаза. Так что мне повезет дважды: я дважды поймаю твою сперму. Естественно, мне придется заплатить за это временной слепотой, и я буду кричать: «Помогите кто-нибудь!» Так что тебе придется меня спасать. Ты ведь меня спасешь? Разве ребята не любят спасать девчонок?

Деннис переворачивает страницу своего журнала, отхлебывает сразу полстакана молока и едва заметно охает. Сидит и про себя, наверное, думает: «Ради бога, Джил! Шла бы ты в школу к своим друзьям!» Он слизывает свои молочные усы.

— Деннис, хватай меня. Трахни меня стоя. Посади меня на раковину и трахни. Давай же. Напугай меня. Я хочу, чтобы мы, словно бойскауты, содрали себе ногти… и чтобы в доме взорвались все лампочки… и штукатурка посыпалась со стен.

Ноль эмоций.

Мы с Деннисом по-настоящему близки. Целуемся, можно сказать, без передыху. Когда я просовываю свой язык к нему в рот, он немного отстраняется. Ну, вроде как стесняется. Я занимаюсь этим уже не первый год, и он еще ни разу не врезал мне. Несколько раз он даже заплетал мне волосы. У него получается туго.

Деннис, ты просто охренеешь, когда засунешь в меня свой член. На что поспорим, что ты буквально взлетишь? Мы будем заниматься этим в гиперпространстве. Я унесу тебя с собою в горные выси. А когда ты кончишь в меня, я закричу так громко, что из могил поднимутся мертвецы, и запру навеки твой блаженный член. И тогда все плоды с грейпфрутового дерева влетят к тебе в окно и закатятся под кровать. А я все буду вращаться на твоем члене со скоростью в миллион оборотов в минуту, пока ты вновь не кончишь. Тогда я переверну тебя на живот и вылижу твой зад. А потом…

— Не могла бы ты помолчать, — говорит Деннис, не поднимая головы.

— Пожалуй, я могла бы сделать паузу, но помолчать точно не получится, — отвечаю я.

Разве это не то, о чем мечтают все мужчины? Женщина, умоляющая о сексе и говорящая всякие непристойности? Я вынуждена прерваться на секунду. Решительная женщина кладет карты на стол. Все, что мне, или ей, нужно, — это секс. Она — животное. Классический образ тигрицы. Разве не по этой причине в мужчинах пробуждается страсть при виде одежды леопардовой расцветки? Так что же мешает претворению в жизнь моих праздничных идей? Явно не то, что мы с Деннисом брат и сестра. Это вообще отдельная проблема. Если бы Деннис стал говорить такие возбуждающие вещи мне, разве я бы сказала: «Об этом мечтают все женщины»? Не уверена. Наоборот, думаю, это было бы отвратительно. Даже если мне бы и нравился сам парень. Это могло бы обернуться пародией на любовь. Извращением красоты прикосновения к другому человеку. Словами, имеющимися в моем распоряжении, этого явно не выразить. Сказанные мужчиной, эти слова звучат по-свински. Чувствительность к тому, что касается секса, — когда ты на мне, не клюй носом— существует даже в самых проверенных, надежных отношениях. Чары секса быстро рассеиваются. Едва ли меня назовешь экспертом в этих делах, но кое-что я усвоила, чувствуя после этого то неловкость, то печаль. А порой это классно. Так что я не вижу в своем положении ничего, что делало бы его исключительным и, следовательно, обреченным на провал.