В вечерних сумерках глаза Джеймса были темно-синими, почти черными. Он пристально вглядывался в нее, как будто хотел проникнуть в ее сознание и стать его хозяином так же, как стал хозяином ее тела.

— Мне начинает казаться, что мы — идеальные партнеры… и для работы, и для удовольствий, — тихо и серьезно сказал он.

Да! — закричало в ответ сердце Люси.

— Похоже на то, — произнесла она вслух и улыбнулась.

Его ответная улыбка была чувственной и провокационной.

— Думаю, мы должны опытным путем удостовериться в этом…

— Джеймс?! Люси?! — раздался сверху голос Зои. — Вы скоро? У меня все готово, осталось накрыть.

Его мать! Вскоре ей предстоит встретиться с ней лицом к лицу — сидеть друг против друга за обеденным столом. Люси вспомнила один из принципов, внушенных ей матерью, — всегда выглядеть респектабельно — и с тревогой прошептала:

— Мне нужно двадцать минут, чтобы привести в порядок хотя бы волосы.

Джеймс посмотрел на нее удивленно, как будто вид ее волос был совершенно ему безразличен, и крикнул в ответ:

— Дай нам полчаса, и мы будем готовы!

— Хорошо, — согласилась Зоя. — Это… — Голос ее стал удаляться.

Джеймс посмотрел на Люси и нахмурился.

— Не стоит волноваться из-за моей матери.

— Но… — Она наблюдает за мной, оценивает, а затем будет обсуждать с тобой, хотелось сказать Люси, но она сдержалась. Она еще не готова показать ему свою уязвимость. — Но мы не можем игнорировать ее присутствие, Джеймс.

— Не можем, — не стал он спорить. — Но и вмешиваться не позволим.

Он приник к ее губам, и все проблемы немедленно вылетели из головы Люси. Джеймс стащил с нее купальник, сам сбросил плавки, и их обнаженные тела в воде снова приникли друг к другу. Неожиданно он подхватил Люси под мышки, подтянул вверх и посадил на бортик, встав между ее ногами.

— Разведи ноги пошире, откинься назад и получай удовольствие, а потом вспоминай о том, что я делал, когда будешь сидеть за столом с моей матерью. — Он греховно улыбнулся. — Я тоже буду вспоминать об этом.

И, наклонив голову, он приник губами к самой интимной части ее женского естества. Люси инстинктивно выгнулась дугой, и по ее телу одна за другой пошли волны дрожи от этой изысканнейшей из ласк. Джеймс забросил ее ноги себе на плечи, и она почувствовала, как его язык проникает все глубже и глубже в нее, даря наслаждение, от которого она почти мгновенно взлетела на самый пик, вскрикнула и содрогнулась, едва не потеряв сознание. Он дождался, пока тело Люси перестанет дрожать и расслабится, и лишь потом поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Помни только об этом, что бы ни сказала и ни сделала моя мать.

Как будто такое можно забыть! Острейшее наслаждение все еще пульсировало в каждом нервном окончании ее тела.

Джеймс оставил ее одну, чтобы она могла принять душ и привести себя в порядок, но Люси не чувствовала его отсутствия. Казалось, он проник в каждую клетку ее существа и заполнил собой. Он вернулся, чтобы тоже принять душ, в тот момент, когда она уже причесывалась, и Люси то и дело отвлекалась, чтобы насладиться видом его великолепного обнаженного тела.

Она поймала себя на том, что продолжает видеть Джеймса обнаженным, даже когда он уже полностью оделся. Он тоже наблюдал за ней и не торопил, понимая, что она хочет предстать перед его матерью во всеоружии.

Во время ужина Люси пребывала как будто в двух измерениях. В одном измерении — реальном — она участвовала в беседе и даже понимала, что ест говядину, запеченную с лапшой и овощами, хотя и не чувствовала вкуса.

В другом — она принимала и без труда расшифровывала послания Джеймса, которые он посылал ей при каждом взгляде. Послания, полные обещания наслаждений, еще более острых и изысканных, чем он уже доставил ей. Под этими взглядами тело Люси начинало мелко дрожать, соски предательски выступать сквозь одежду, а лоно увлажняться и конвульсивно сжиматься.

Ей было неловко за столь откровенную реакцию собственного тела, и она не понимала, как Зоя Хэнкок не чувствует, что происходит у нее под носом. Конечно, Зоя не могла знать, что произошло внизу — на закрытой террасе, в душе, в бассейне, но не могла же она быть настолько толстокожей, чтобы не ощущать в воздухе электрических разрядов. Нет, наверняка она все чувствовала и понимала. И знала, что стоит ей оставить сына и его секретаря наедине…

Люси все сильнее чувствовала себя не в своей тарелке. Сидеть за одним столом и знать, что Зоя все знает… От этого их отношения с Джеймсом переставали быть личными, а Люси не могла этого допустить.

Она больше не может оставаться здесь.

Если для Джеймса она не просто «девушка на одну ночь», если он намерен продолжать отношения, значит, завтра все останется по-прежнему. А сейчас она должна уйти.

К счастью, ужин закончился. Зоя принесла кофе с шоколадными конфетами, но Люси решительно встала, подавив соблазн остаться и испытать обещанное Джеймсом еще большее удовольствие.

— Спасибо за прекрасный ужин, Зоя. Я прекрасно поплавала, Джеймс. Но сейчас мне пора уезжать, — произнесла она, натянуто улыбаясь.