Шрифт:
– может быть все-таки попробовать
– невозможно никто не поймет я пытался говорить с начальством но мне отвечают: Да что ты! Да служи!
– ну хотя бы на месяц
– ты только прости меня прости меня ради Христа я могу быть торопливым резким грубым но ты знай батюшка тебя любит он за тебя молится ты ему дорога. Мало у него таких детушек. У тебя день ведь рождения скоро
– Да
– сколько же тебе будет лет
– двадцать два года
– ты совсем еще маленькая анютка!
– не пей больше пожалуйста у меня разрывается сердце
– хорошо не буду
– ты смеешься а я по правде говорю тебе это ведь не для одного тебя это для тех кто рядом тоже такая смертная мука ты же знаешь
– хочешь знать почему я пью
– почему
– я пью потому что мне одиноко аня
– батюшка но кто же не одинок ты ведь сам мне говорил что каждый человек даже тот у кого и семья и дети и друзья он все равно один и если даже семья не спасает…
– мне иногда кажется если б я был не один темные силы не подступали бы ко мне так близко ты даже не представляешь как это серьезно обет – это ведь не пустые слова но только со временем понимаешь: за данное слово надо пострадать начинается эта Голгофа ты думаешь я преувеличиваю что-то батюшку заносит если бы ты знала что бывает со мной ночью
– да я слышала об этом и понимаю
– никто меня в этом не поймет
– батюшка!
– только брат. Или сестра, – он уже улыбается там, слышно по голосу – тихая улыбка.
– давай я буду как сестра
– я не знаю смогу ли я после всего что было сказано быть тебе духовником. Я не знаю что со мной будет дальше. Мне это все равно. В храме я взял отпуск сослался конечно на больную ногу
– а Петра все это знает
– что
– что ты пьешь
– знает
– а Петра
– аня ты всегда о ней говоришь почему
– потому что мне неспокойно всегда неспокойно когда она
– это что ревность – где ревность там и любовь
– об этом я не говорю
– ну я конечно люблю тебя но как батюшку!
– (вздох)
– очень люблю
– ты пойми она моя первая духовная дочь это рок какой-то она пришла едва я стал священником месяца три только прошло а через год пришла ты и теперь я вижу что и ты и Петра посланы мне Богом как испытание в монашеском выборе потому что в какой-то момент мне стало трудно вас видеть я перестал ощущать себя монахом давшим обеты
– отче
– я люблю вас обеих
– отец Антоний
– я вас обеих люблю вы обе мне дороги понимаешь я тебя люблю
– батюшка…
– и больше прошу тебя к этому никогда не возвращаться анюшка никогда!
После этих слов Аня ощутила со всей жесткостью яви: стоявший у плеча ангел, охранявший ее все время, пока они говорили, вдруг отошел – именно после этих слов. Я вас обеих люблю, вы обе мне дороги, я тебя люблю… И то, что она оказалась в соседстве с Петрой, ничуть ее не смутило – на этот раз даже отголоска ревности не зазучало в ней. Да так ли уж важно, кого он любит еще, главное – «люблю тебя».
Только теперь пали все преграды, и Аня почувствовала, что беззащитна перед этим человеком, перед его больными словами, только теперь все его горе и болезнь стали входить в нее беспрепятственно и ложиться прямо на оголенную душу.
– что ж батюшка уже без пятнадцати два
– спокойной тебе ночи
– и тебе
– аня! я все равно не буду спать ты помолись чтобы я не умер за эту ночь
Бесконечный разговор (3)
Мы в партии
На следующий день они говорили снова. Внутренний ужас, удивленная тоска, которые терзали ее накануне, ушли. Она погружалась все глубже, она была заражена, что-то отключилось в ней, что-то замерло, стихия этого бесконечного разговора, откровенного до бесстыдства, до душевных объятий и не всегда точных пьяных поцелуев, оказалась родной. Ей было больно, страшно – и вкусно, и хорошо. Услышав «люблю», она вдруг и вовсе перестала бояться, она шагнула навстречу. А он говорил и говорил – так, будто хотел выговорить все, навсегда. Будто прощался с ней!
Хотя на другой день батюшка звучал как будто трезвее.
– А я, я верю в человека. И верю, что жизнь каждого человека, да и человечества в целом, не бессмысленна, не напрасна, что и в самой цивилизации не одно только удаление от Бога, но и прославление Его и хвала Его величию. И хотя земной мир все-таки погибнет, история завершится, она тоже имеет глубокий смысл, и конец всему все-таки не смерть, а жизнь, потому что Христос приходил и воскрес. И я не понимаю, почему из всех тем у монашества любимая – бесы искушения, я этого не понимаю. Почему с такой охотой говорят о мраке и молчат о свете?