Шрифт:
– Наверное, они просто не знают.
– Они не могут не знать, мы все все знаем! А те, кто еще не разобрался, кто только пришел в церковь, с ними надо говорить особенно бережно. Вот они пришли в храм из этой жестокой, из этой невыносимой жизни, отчаявшись, все переломанные, изорванные, в общем-то уже ни на что не надеясь, пришли, зашли, заглянули – и снова их пугают все теми же байками про геенну огненную. И человек зажимается, даже если становится церковным, окрадывает себя, потрясенность своей греховностью – это ведь только первый шаг, но для большинства и последний. Однако есть и вторая мера, высшая ступень – сыновства, усыновления Господу. Там страха быть уже не может!
– Совершенная любовь изгоняет страх?
– Да о нем тогда и помину нет! «Не боюсь Бога, потому что люблю Его». Антоний Великий говорил. Разве это убеждает меньше? Значит, совсем не обязательно запугивать людей адом, можно указывать им на любовь Божию, открывать ее, и если человека коснется хоть язычок этого пламени, понимания, что Бог есть любовь, он сам устрашится того места, где Его нет, сам устремится прочь – к любящему Господу, к Спасителю, к небу.
– Почему же тогда все-таки…
– Да потому что это гораздо труднее, Аня! Проповедовать путь любви, тут уже одним словом не обойдешься, нужны дела, а страх наказанья понятней, ближе, и… страх действует! Но страх для немощного, а человек столько раз доказывал, как он может быть велик, к величию и надо обращаться, образ Божий искать в закоулках души, а не шантажировать слабости и падшесть человеческого устроения. Страх – это ведь всегда хоть маленький, но шантаж, торг.
– Но существует страх Божий…
– Слово то же, но этот страх уже любовь, это уже не трепет перед мукой ада, а боязнь оскорбить Того, Кого любишь.
– Все, что ты говоришь, – так прекрасно. Но почему я слышу это от тебя впервые? Почему ты никогда не говорил ничего такого в храме, на проповеди?
– Не может быть!
– Я серьезно…
– Ты забываешь, кто я. Не говорил, потому что не уверен, уверена ли во всем, что я говорю, Церковь… – он усмехнулся. – Я ведь совершенно в другом положении, приходят люди, и так часто хочется ответить им по-человечески, или, как пишут отцы, по-человечеству, а я не могу. Не могу. Ты не представляешь, что это! Сам иногда не верю, не чувствую того, о чем говорю, но зато это мнение Церкви, и не знаю, что полезнее, что вернее – благостная маска, которая отваливается на глазах у изумленных слушателей, просто стыдно становится, Аня… Или то, что и в самом деле я об этом думаю, потому что тоже прожил жизнь и бывал в разных переделках, понимаешь, сказать что-то из житейского опыта, который у меня есть, или из церковного, духовного, которого у меня нет! И эта раздвоенность иногда буквально разрывает. Все время оговариваться, оглядываться, бояться не совпасть с мнением Церкви, но что такое мнение Церкви?
– Это ее тысячелетний опыт, длящийся опыт отношений с Богом, и осмысление этих отношений. Ты говоришь невероятные вещи…
– все совсем иначе сложнее ты сама подумай Христос создал Церковь такую глубокую что она вмещала в себя весь мир всю вселенную но люди ж не могут они маленькие куда им вселенная и Церковь Христову! превратили в organization нарисовали эти ватерлинии сюда нельзя туда тоже и вместо того чтобы свет свет миру эти ватерлинии аня невозможно ты просто не знаешь а каждый священник с этим сталкивался совесть – глас Божий говорит одно, официальное церковное мненье – совершенно другое получается все мы в партии
– разве официальное мнение – это не голос всеобщей совести
– не знаю чей я не знаю чей я просто иногда хочу думать но понимаешь как это страшно додумывать до конца доходить до конца не слушать этого искусительного голоса потому что не наоборот а это-то и есть голос искусителя: не думай не думай надейся на Господа на церковноначалие надейся и не думай мысли – от лукавого аще не будете как дети Господь дал мне детскую веру – кто это Иоанн Кронштадтский кажется а мне тоже дал аня но там и другие слова есть про мудрость, – он волновался все сильнее, голос осекся.
– да да я понимаю я тебя понимаю батюшка
– спасибо но мне страшно стать еретиком знаешь я тоже читал и сам цитировал кто хуже всех грешников но неужели Господь этого от нас хочет аня я не верю и готов это иногда с амвона закричать не верю, что Он желает чтоб мы забыли что Он свободными сотворил нас как будто никто никогда не читал любимый ученик Иисуса его же любляше Иисус помнишь ты помнишь мы – друзья, вы бози есте, ты помнишь?
Ей снова показалось: плачет.
– я помню помню хочешь я приеду к тебе прямо сейчас Молчание, шелест дождя за окном.
– разреши мне приехать к тебе
– нет аня что ты конечно нет – голос прояснился – это не в моих правилах давай еще поговорим я что-то увлекся а теперь ты мне что-нибудь расскажи ты говоришь у тебя завтра день рождения сколько же тебе исполняется лет
– мне двадцать два года я тебя кажется уже говорила
– да придут гости друзья
– приходи и ты хочешь
– я никого не знаю да и потом фрак в стирке боюсь не успею подготовиться… я слышу по твоему молчанию что ты уже хочешь сказать мне до свидания