– Это вас беспокоит донна Роза д'Альваторес из Бразилии. А скажите пожалуйста, на каком месте в вашем рейтинге находится команданте Кастро?

– На сто пятнадцатом с хвоста!
– отвечали мстительные поляки и бросали трубку в наивной надежде, что Фидельчег расстроится и сойдет с дистанции, чтоб не позорить честное имя тоталитарного душегубца.

Но Фидельчег не был бы Фидельчегом, если бы так вот запросто поддавался на провокации. Фидельчег решил идти ва-банк. Он позвонил Папе Римскому и долго жаловался на жизнь.

– Это, по вашему, демократия?
– бухтел Фидельчег, - Это, по-вашему, справедливо, что нормальный людоедский диктатор, член компартии с шестьдесят лохматого года, дисквалифицируется по сугубо личным мотивам? Да я жалобу подам! Коллективную! От лица всех кубинских диссидентов поименно, заодно и перепись организуем, кстати говоря...

– Не надо перепись!
– пугался Папа Римский.
– Не вешай трубку, я все устрою.
– а свободной рукой он уже названивал в польский МИД, совсем они там оборзели, что ли, никакой культуры обслуживания.

В польском МИДе вдумчиво полистали пухлый перечень невинно замордованных на Кубе с пятьдесят девятого года и с сожалением констатировали, что на личном счету товарища Кастро всего-то миллиарда полтора.

– Крокодилов подсчитали?
– быстро сориентировался Фидельчег.
– Они у нас все, сволочи, за решеткой без права переписки. Между прочим, краснокнижный вид!

Но поляки, вот же ж гады травоядные, пощелкали калькулятором и сказали, что фигушки, Фидельчег, Гитлер побеждает по евреям.

– Какой, нахрен, Гитлер!
– задохнулся от возмущения Фидельчег.
– Он же буржуй! Да как он ваще затесался к кровавым коммунякам?

И то правда, подумали поляки. Нехорошо получается. И выкинули из рейтинга Гитлера, а Фидельчегу отвели почетное двадцатое место.

И медальку выдали, а как же.

Так-то вот.

с иллюстрациями lizzik и shibzdya, и не смотрите на меня так, мне можно, у меня температура :)

Жизнь партизанского отряда исполнена тягот, опасностей и лишений. Первая повстанческая колонна имени Хосе Марти не была исключением. Опасности партизанам подстраивал диктатор Батиста, а тяготы и лишения обеспечивал Фидельчег, преимущественно по части продовольствия.

И дело даже не в том, что продовольствия было мало. Дело в том, что жрал Фидельчег помногу и часто, справедливо считая себя выше системы планового распределения благ.

– Я главнокомандующий или где? – риторически вопрошал Фидельчег. – Работа у меня нервная или как? Год за два или что? – и так до тех пор, пока не налопается от пуза или пока продукты не кончатся, что чаще всего случалось одновременно.

Но однажды ответственной за продснабжение в отряде назначили товарища Вильму Эспин, в совершенстве владевшую всеми четырьмя арифметическими действиями. Товарищ Эспин подошла к поставленной задаче со всей ответственностью выпускницы Массачусетского политеха. Первым делом она рассчитала продовольственную норму на рыло в сутки и во всеуслышанье обьявила, что сверх положенного ни одно партизанское рыло от нее не получит. Таким образом, в один не слишком прекрасный день Фидельчега постигло тяжелое разочарование в виде сиротской порции бататов и банки маоистской тушенки „Великая стена”, которую, к тому же, предлагалось по-братски разделить с Раульчегом.

– Чотакое! – возмутился Фидельчег, о новых нормах он, конечно, слышал, но наивно полагал, что на него они не распространяются. – Где компот? Где десерт? Где вторая банка тушняка ваще?

– А в чем дело, товарищ? – совершенно искренне удивилась Вильма, она как раз приколачивала к ближайшей пальме агитационный плакат ”Ешь ананасы, их дофига, мясо оставь для разгрома врага!”. – Вы сюда пожрать пришли или социалистическую революцию делать?

– А я еще не сказал, что революция социалистическая.
– фыркнул Фидельчег.
– Может, она либерально-буржуазная!

– Чего-чего?
– ненавязчиво поинтересовалась из кустов советская внешняя разведка.
– Какая-какая революция? – и Фидельчегу пришлось признать, что революция все-таки социалистическая, потому что советская тушенка была гораздо вкуснее маоистской, да и обмундирование, в отличие от китайского, не разлезалось по швам на третий день.

Ночью Фидельчега мучил голод. Вместо привычных картин торжества коммунизма на одном отдельно взятом острове ему снились бесконечные банки соевой тушенки с портретом председателя Мао. Просыпавшийся от такого ужаса Фидельчег шумно сопел и переворачивался на другой бок, но на другом боку снилось то же самое. К тому же, под ухом у Фидельчега, как назойливый комар, зудел обделенный Раульчег.