„Вот и строй тут для всяких коммунизм. – скорбно думал Фидельчег. – Распоследнюю банку тушенки зажмотят, буржуины проклятые”. – и ему стало ужасно жалко себя.

Но тут пришла Селия Санчес. Она как раз притарабанила в лагерь сто двадцать ящиков продовольствия от пролетариев Сантьяго-де-Куба.

– Батюшки!
– сказала Селия Санчес.
– Кто это тебе ухо открутил, опять с Чегеварой "Капитал" не поделили?

– Даааа, - жалобно забасил Фидельчег, - на таком блокадном пайке только „Капитал” жевать и остается… - и, перемежая рассказ печальными вздохами, пожаловался Селии Санчес на всех оптом: и на Вильму, и на Раульчега, и на Центр с советской разведкой заодно.

– Ужас какой.
– расчувствовалась Селия Санчес, прикладывая к фидельскому уху влажный носовой платок. А потом развязала рюкзак и скормила Фидельчегу весь свой сухой паек. Потому что она была очень добрая, хоть и дантист.

А Раульчег забрал Вильму к себе на Второй фронт, у них как раз не хватало гестаповцев для террористических операций.

в честь праздника и девочки Лизы lizzik, которая нарисовала к нему замечательную иллюстрацию :)

Как только Фидельчег пришел к власти, он немедленно захотел завоевать Сышыа.

Звонил Хрущеву и доставал: "А давайте Штаты долбанем!"

Но Хрущев был дядька хитрый. Ладно, говорил, долбанем. А потом я к тебе туды маршала Жукова пришлю, ну, для закрепления успеха малой кровью на чужой территории.

Насчет маршала Жукова это был тонкий политический ход. У маршала была шашка, белая лошадь и челюсть таких внушительных размеров, что Фидельчег с мулом, мочетом и партизанской бородой небезосновательно подозревал в нем опасного конкурента в борьбе за благосклонность советских женщинокосмонавтов.

– Нидада нам вашего маршала!
– обижался Фидельчег.
– Сами справимся!

– А раз сами справитесь, - пожимал плечами товарищ Хрущев, - сами и долбайте. Долбалку только отрастите, революсьонеры… - и с крестьянской выразительностью хихикал в кулачок.

Тогда Фидельчег смущенно сопел в трубку и просил: "А пришлите нам лучше товарища Терешкову! Пусть она у нас на Варадеро космодром построит! И аэроклуб для молодежи..."

– Терешкову не пришлем.
– строго говорил Никита Сергеич, он как раз собирался ставить на Терешковой биологический эксперимент с участием космонавта Николаева.
– Молодая, неопытная. Лучше мы к вам Гагарина направим.

С Гагариным у Фидельчега были давние счеты. Мало того, что на весь шестьдесят первый год его улыбчивая физиомордия вытеснила с первых полос известия о ходе кубинской аграрной реформы, так еще товарищ Терешкова, выступая в „Пионерской зорьке” с докладом о советской космонавтике, Гагарина упомянула раз пятнадцать, а Фидельчега – ни одного!

– Нинада нам вашего Гагарина.
– фыркал Фидельчег.
– Обойдемся!

Но Никита Сергеич, от же ж сволочь, все равно Гагарина прислал.

Фидельчег, деваться некуда, Гагарина принял, затащил его на трибуну и прошептал в самое ухо: "Еще раз с Терешковой увижу – голову оторву!"

– Руки коротки!
– ослепительно улыбаясь в камеру, таким же шепотом отвечал Гагарин. И они долго жали друг другу руки до хруста в пальцах и говорили о великом прорыве советской космонавтики.

Потом Гагарина увезли в советскую миссию, а Фидельчег позвонил Никите Сергеичу и долго ябедничал, что Гагарин отказался катать его на истребителе.

А Никита Сергеевич сказал, что все правильно. Не для того советский народ истребители строил, чтоб кубинский их ломал!

Тогда Фидельчег обиделся окончательно и позвонил товарищу Терешковой. Он ей часто звонил на ночь глядя, то есть, в три утра по московскому времени, чтоб послушать ее милый голос, сонно бубнящий в трубку какие-то непонятные русские слова.

Сам Фидельчег, естественно, молчал, потому что стеснялся. Но сопел очень выразительно.

Правда, на сей раз фокус не удался. У товарища Терешковой было занято. Это в три-то ночи! Осененный ужасной догадкой, Фидельчег набрал номер Гагарина и с замиранием сердца услышал в трубке такие же короткие гудки.

"Ах ты ж чуча раздремучая!
– задохнулся от возмущения Фидельчег. – Я те покажу яблони на Марсе!" – и с этой пронзительной мыслью он выскочил во двор, отломал от турника перекладину и помчался реформировать космическую программу Советского Союза.

В номере Гагарина на территории советской дипломатической миссии горел свет. Перемахнув через забор, увитый ядовитым плющом, Фидельчег перевел дыхание и прислушался.

Сквозь распахнутое окно было ясно слышно, как майор Гагарин Юрий Алексеевич, этот сусел гималайский, вовсю общается по телефону с какой-то Валей.

– Как приеду, Валюша, ты мне первым делом пельменей налепи, - откровенничал Гагарин, - да супчику с потрошками, а то от ихних бананьев у меня изжога...

Изжога - это что, сумрачно подумал Фидельчег. Щас еще и черепно-мозговая травма добавится. И, нашарив под ногами подходящий булыжник, зафигачил им в открытое окно.