Быстро переодевшись, Николас поспешил в «Бэлмор», где его встретила Ребекка с сияющими глазами; сестра потребовала, чтобы он немедленно рассказал ей о своей поездке в Манчестер и обо всем, что там происходило. Когда речь зашла о городе, о людях, с которыми он там познакомился, и о заверениях Клем в том, что его непременно примут в университет, девушка радостно зааплодировала. Услышав историю о том, кем на самом деле является Клем, сестра захихикала, как какая-нибудь школьница. А затем, мечтательно зажмурившись, проговорила:

— Вот это жизнь! Мы с тобой о такой можем только мечтать!

Вскоре Ребекку позвали обедать, и Мартен ушел. А потом, как накануне в Манчестере, он долго бродил по улицам, но уже не обращая почти никакого внимания на то, что происходило вокруг. Все его мысли были заняты им самим, Ребеккой, Клем и тем, что их ждет в будущем.

«Предметы», — проговорил давно молчавший внутренний голос.

Мартен остановился и огляделся. На город уже успели опуститься сумерки, а он, занятый своими мыслями, даже не знал, куда завели его ноги. И только посмотрев по сторонам, он сообразил, что по какой-то дьявольской прихоти судьбы оказался возле дома 21 на Аксбридж-стрит.

«Предметы», — вновь прозвучал голос в его мозгу.

Инстинктивно он сделал шаг назад, укрываясь в густой тени огромного платана. Пусть Джин Вермеер и вернулся в Лос-Анджелес, он вполне мог попросить детективов из Скотланд-Ярда установить наблюдение за этим домом и прилегающими окрестностями, а также описать им Мартена, сказав, что ему крайне необходимо поговорить с этим человеком.

Однако сейчас на улице не было видно не только людей, но даже ни одной припаркованной машины, а окна дома зияли чернотой. И этот дом, и ключи от банковской ячейки, и российское посольство, и бар «У Пентрита», и И.М., и два чартерных рейса в Лос-Анджелес, и нечто, назначенное на 7 апреля в Москве, — все эти дорожки привели в тупик.

Мартен постоял несколько секунд, а затем резко развернулся и пошел прочь. Голос в его голове все еще продолжал что-то бубнить, уговаривал не отказываться от расследования и продолжать поиски.

«Реймонд мертв! — осадил его Николас. — И в чем бы он ни был замешан, оно умерло вместе с ним. Постарайтесь смириться с этим, мистер Мартен, и живите своей собственной жизнью. Клем ведет вас в нужном направлении. Идите с ней и забудьте обо всем остальном. Потому что нравится вам это или нет, что бы ни представляли собой эти чертовы „предметы“, вам этого уже никогда не узнать».

На следующий день, в понедельник, 8 апреля, Николас Мартен подал официальное заявление с просьбой принять его в университет Манчестера на факультет ландшафтной архитектуры и дизайна.

Благодаря рекомендательному письму от леди Клементины Симпсон и — он в этом не сомневался — ее личному вмешательству в четверг, 25 апреля, он был принят в университет.

В субботу, 27 апреля, Мартен сошел с поезда на вокзале Манчестера, а в понедельник, 28-го, нашел с помощью Клем маленькую, но уютную, отремонтированную и полностью обставленную квартирку на последнем этаже дома на Уотер-стрит с окнами, выходящими на реку Эруэлл. В тот же день он подписал договор аренды и въехал в свое новое жилище. 30 апреля начались занятия в университете.

Все это произошло очень быстро, просто, без проблем и задержек, словно небеса наконец смилостивились над ним и благословили на начало новой жизни.

Шли недели, Мартен окончательно обустроился и мало-помалу начал делать записи в своем дневнике, который начал после приезда в Лондон. Они были короткими, отрывочными и крутились в основном вокруг одного и того же: «Никаких предметов, никаких голосов, никаких следов Реймонда».

21 мая, чуть меньше чем через два месяца после их с Ребеккой переезда в Англию, доктор Максвелл-Скот перевела девушку в новый реабилитационный центр под названием Юра, приобретенный незадолго до этого. Сама Ребекка встретила идею переезда на новое место с огромным энтузиазмом, и после недолгих уговоров Мартен согласился.

Во вторую неделю июня Мартен нанес первый визит в Юру. Доктор Максвелл-Скот предупреждала его о том, что душевное состояние Ребекки все еще хрупко и неустойчиво, у нее до сих пор наблюдались резкие смены настроения, неуверенность, но все же сейчас Мартен нашел ее заметно окрепшей и гораздо более самостоятельной, чем она была раньше. Более того, оказалось, что его представления о Юре — в его воображении медицинский центр мало чем отличался от сумасшедшего дома — не имеют ничего общего с действительностью. Это было ухоженное поместье с содержащимися в идеальном порядке виноградниками, которые протянулись на добрую половину мили вдоль берега озера Невшатель. Ребекке предоставили отдельную, отнюдь не маленькую комнату, окна которой выходили на озеро и на сад по другую сторону особняка.

Николас озабоченно поинтересовался у доктора Максвелл-Скот, в какую сумму ему обойдется содержание сестры в подобной роскоши, и услышал в ответ, что Юра является экспериментальным лечебным учреждением, поэтому проживание и лечение здесь всех без исключения пациентов полностью оплачивается фондом.

— Это одно из условий гранта, предоставленного фонду спонсором. Лечение в этой клинике должно быть бесплатным.

— А кто этот спонсор? — поинтересовался Мартен.

Женщина покачала головой. Имя щедрого спонсора было ей неизвестно. Фонд нередко получал пожертвования от состоятельных людей, которые по тем или иным причинам хотели сохранить инкогнито. Что-что, а стремление оставаться в тени и не быть узнанным было более чем понятно, но мысли эти Николас озвучивать не стал, сообщив, что и он, и Ребекка глубоко благодарны фонду за этот неоценимый дар.