— Нет, сэр. — У него не было ни малейшего желания угодить в западню, приготовленную для него стариком. Вызывает его на откровенность, а потом размажет по стенке.

— Нет?

— Нет.

— О господи! — Лорд отпустил руку Мартена, сел на стул, но почти тотчас же снова подался вперед.

— Но почему нет? Скажите мне ради всего святого! — хрипло прошептал он. — Вы считаете ее непривлекательной?

— Она чрезвычайно привлекательна.

— Так в чем же тогда дело? В таком возрасте она бы должна быть матерью как минимум двоих детей! — Лорд Престбери взял стакан и сделал еще один большой глоток, а потом, словно придя к какому-то решению, спросил: — Хорошо, если это не вы, то, может, скажете мне кто?

— Этого я не знаю, сэр, и при всем уважении к вам мне очень сложно продолжать этот разговор. Поэтому с вашего позволения… — Он начал подниматься со стула.

— Сядьте, сэр!

Стоявшие возле стойки бара посетители обернулись, и Николас медленно опустился на стул, а затем, боязливо глядя на собеседника, поднес к губам стакан и сделал хороший глоток обжигающей жидкости.

— Вы не понимаете, мистер Мартен. — Отец его любовницы был явно расстроен. — Как я уже сказал, мне не удается проводить с дочерью достаточное количество времени, но за все прожитые в Манчестере годы она лишь дважды приводила в дом мужчину, и каждый раз — нового. Моей супруги вот уже тридцать лет как нет в живых, леди Клементина — мой единственный ребенок. И я серьезно опасаюсь, что, несмотря на орден Подвязки, палату лордов, благородную кровь, славных предков… что я вырастил… — Он еще ближе пододвинулся к Мартену и прошептал: — Лесли.

— Кого?

— Лесли.

— Я не понимаю. — Мартен сделал еще один глоток и задержал виски во рту, ожидая продолжения.

— Ну, лесбиянку.

От неожиданности он поперхнулся и едва не забрызгал сидящего напротив лорда, но вовремя успел прикрыть рот ладонью, а затем закашлялся, поскольку жгучий напиток попал в дыхательное горло.

— Умоляю вас, сэр, скажите мне, что она не такая!

Каким бы ни оказался ответ Николаса Мартена, его так и не последовало, потому что в этот момент во всех помещениях Уитуорт-холла сработала пожарная сигнализация.

Мартен лежал в темноте и смотрел на спящую Клем. Как всегда, когда они оставались на ночь вдвоем, она была обнаженной, и ее грудь равномерно поднималась и опускалась в такт дыханию, а кожа светилась в ночи молочной белизной.

Единственная дочь лорда Престбери, она действительно одевалась и зачастую вела себя как старая дева, но это был своеобразный способ самозащиты.

У лорда Престбери не имелось никаких оснований беспокоиться по поводу сексуальной ориентации дочери, хотя, будь она лесбиянкой, поклонницы бы выстроились в очередь. Клем была умна, сексуальна, красива, а в этот момент выражение ее лица казалось невинным, как у ребенка, который спит с плюшевым мишкой в обнимку.

Невинным?

В случае необходимости леди Клементина Симпсон, дочь графа Престбери, могла превращаться в абсолютно беспринципное, беспредельно хитрое и начисто лишенное совести существо. Менее чем шесть часов назад она вместе с отцом и прочими выдающимися персонами стояла возле Уитуорт-холла, укрываясь под зонтиком от проливного дождя и наблюдая за тем, как к зданию с завыванием сирен подъезжают пожарные машины. После того как полицейские оттеснили зевак, пожарные, надевая защитные маски и дыхательные аппараты, отважно ринулись внутрь, рассчитывая дать сражение огненным валам и удушливому дыму. Однако вместо огненной стихии они обнаружили лишь брошенные впопыхах, но вполне мирные остатки чаепития. Как выяснилось, кто-то решил отметить вступление в должность нового президента оригинальным образом и врубил в его честь пожарную сигнализацию.

Кто-то?

Леди Клем, кто же еще!

Призналась она в этом весьма своеобразно: едва заметно подмигнула, когда первые пожарные ворвались в здание. Желая избавить любовника от неприятного разговора с отцом, Клем использовала первое, что попалось под руку, а именно кнопку пожарной сигнализации.

После представления с пожарными она с невинным видом сидела за обеденным столом напротив отца, епископа Манчестерского и лорда-мэра, причем до конца вечера их разговор вертелся вокруг единственной темы: злокозненного террористического акта с ложной тревогой.

Затем они вернулись в квартиру Мартена с окнами на Эруэлл, и Клем стала медленно раздеваться, изображая некое подобие стриптиза, заодно допрашивая о разговоре с ее отцом. После того как Николас подробно пересказал ей их диалог, причем сохранив лексику лорда Престбери, реакция Клем была на удивление спокойной.

— Бедный папа! Палата лордов и все такое, а жизни до сих пор не знает.

Произнеся это, женщина, уже полностью обнаженная, оказалась прямо перед Мартеном, стянула с него всю одежду, и остаток ночи прошел так же, как и всегда, когда они оказывались в одной постели. Иногда Клем кричала так громко, что Николасу казалось, что ее слышат прохожие, идущие по улице четырьмя этажами ниже.

— Трахай меня! Трахай меня! Трахай меня!

Господи святый! И это — профессор университета, дочь кавалера ордена Подвязки, представительница высшего класса, особа титулованная и богатая сверх всякого разумения!

Мартен улыбнулся. Вот ведь как случается в жизни. В свои двадцать семь лет он стал студентом, собирается получить ученую степень в области ландшафтного дизайна и крутит роман с аристократкой.

Произошла в его жизни и еще одна перемена. Внутри его постепенно перестала биться мысль о Реймонде. Что случилось с сочиненными им электронными посланиями, так никто и не узнал. Либо он изначально блефовал, и этих писем никогда не существовало, либо они действительно были отправлены, но не дошли до адресатов и безвозвратно затерялись где-то в Сети. Как бы то ни было, сейчас это уже не имело значения, поскольку послания эти так нигде и не материализовались — по крайней мере, в течение последних восьми месяцев.