— Почему обо всем этом вы говорите мне первому?

— Из почтения к вам. Ведь ваши приемные родители умерли. Значит, глава семьи — вы. И я хотел бы, чтобы вы благословили наш брак. — Кабрера замедлил шаг и обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза. — Могу ли я считать, что получил ваше благословение, Николас?

«Господи Иисусе, — подумал Мартен, — только этого мне не хватало».

— Так вы благословляете нас или нет?

Николас Мартен смотрел на Кабреру словно завороженный. Он мог думать только о Ребекке и о том, как она любит этого человека. Ничто другое не имело значения. Совершенно никакого. Во всяком случае сейчас. До тех пор, пока не будет окончательно выяснен вопрос, кем Кабрера является на самом деле. Или не является.

— Да, — наконец выдавил из себя Мартен. — Благословляю.

— Спасибо, Николас. Теперь вы видите, почему нам было так важно поговорить наедине. — Кабрера улыбнулся. Эта улыбка шла словно изнутри и отражала какие-то тайные чувства. То ли облегчение, то ли торжество. Или и то и другое одновременно. — Вы хоть понимаете, что Ребекка станет не только моей женой, но и царицей России?

— Понимаю, — снова огляделся по сторонам Мартен. Фонарей у тропинки больше не осталось.

Шум потока стал ближе. Гораздо ближе. Впереди он различил деревянный мостик. Внизу бурлила черная вода, а чуть выше по течению был виден источник нестихающего гула — высокий водопад.

— У нас с Ребеккой будут красивые дети. — Медленно, словно в полузабытьи, Кабрера начал разворачивать сверток. — Красивые, благородные дети. Они и их дети будут править Россией следующие триста лет. Три столетия — столько же Романовы правили Россией, пока коммунисты не попытались остановить нас.

Неожиданно, рывком, Кабрера крутанулся на месте, и оберточная бумага упала ему под ноги на заснеженную тропинку. Мартен увидел у него в руках длинную шкатулку. Она тоже полетела в сторону. Щелк — и в лунном свете блеснуло лезвие. В тот же момент Кабрера сделал быстрый выпад.

Эта картина предстала перед мысленным взором Мартена на какую-то долю секунды. Безжизненное тело Хэллидея на гостиничной кровати в Париже, глотка перерезана почти до позвоночника. В тот же краткий миг он услышал голос Ленара, который произнес нечто вроде: «Ему перерезали горло в тот же миг, как он открыл дверь». В следующую долю секунды Мартен увернулся, и лезвие ножа Кабреры лишь оцарапало ему щеку.

Быстрая реакция Мартена и промах Кабреры изменили соотношение сил. Нападавший потерял равновесие, и Мартен нанес ему ответный удар слева в бок, по почке, а удар правой пришелся в челюсть. Кабрера, издав глухой стон, откинулся на перила деревянного мостика. Он был отброшен, но ножа не выпустил. Николас ринулся вперед, чтобы выбить нож из руки, однако не успел этого сделать. Кабрера легко перебросил нож в другую руку и подпустил соперника ближе. Мартину пришлось вновь уворачиваться от выпада. Лезвие опять сверкнуло в лунном свете. На сей раз оно, острое как бритва, порезало руку выше локтя, с поразительной легкостью пропоров рукав смокинга и рубашку.

— Промахнулся! — торжествующе заорал Мартен, отпрянув назад. Он был ранен, но рана оказалась не столь уж глубока. Кабрера целился в плечевую артерию. Но чтобы достичь ее, нужно было вонзить нож в руку не меньше чем на полдюйма, а это у него не получилось.

— Действительно промахнулся!

Глаза преступника горели яростным огнем. Это был не Кабрера и даже не Реймонд, а просто безумец, жаждущий крови.

Он вновь надвигался на Мартена — медленно, перебрасывая нож из руки в руку.

— Но есть еще запястье, Николас. Там проходит лучевая артерия. Глубокого надреза не нужно — всего-то полдюйма. Через тридцать секунд вы потеряете сознание. Смерть наступит минуты через две. Или хотите побыстрее? Тогда шея, сонная артерия. Правда, придется порезать вас чуть поглубже. Зато отключитесь уже секунд через пять. Еще двенадцать секунд — и вы труп.

Мартен пятился по мостику. Кабрера наступал, его туфли слегка скользили по обледеневшим доскам.

— Что же вы скажете Ребекке, царевич? Как объясните, кто убил ее брата?

Губы Кабреры еще больше растянулись в улыбке:

— Анархисты, Николас, анархисты… Слухи о том, что кому-то из них удалось проникнуть в эту часть долины, оказались правдой.

— Но зачем? Зачем? — спросил Мартен, цепляясь за любую возможность удержать Кабреру. Ему нужно было время, чтобы лучше сообразить, как действовать в этой ситуации.

— Зачем убивать вас? Зачем было убивать других? — Улыбка сошла с его губ, но безумие в глазах осталось. — Ради моей матери.

— Вашей матери уже нет в живых.

— Ошибаетесь. Моя мать — баронесса.

— Баронесса?

— Да.

И тут Кабрера споткнулся, на мгновение утратив устойчивость. Это был шанс, и Мартен не замедлил им воспользоваться. Совершив рывок, он отбил руку с ножом, а самого Кабреру всем телом припечатал к ограждению моста. Один раз. Другой. Третий. И всякий раз из груди Кабреры вырывался сдавленный хрип. Чувствовалось, что он теряет дыхание. Подавшись немного вперед, Кабрера обмяк и уронил голову на грудь. Мартен вцепился ему в волосы, запрокинул голову и занес правую руку…