Бэррон уже был готов развернуть машину и сказать Реймонду, что Форд не приехал и, вероятнее всего, не приедет, как тут дверца «либерти» распахнулась и Дэн Форд вышел на летное поле. Синий блейзер, светлые брюки, очки в роговой оправе на заклеенном пластырем носу — никаких сомнений, это был он, добавивший к своему традиционному наряду бейсболку, вероятно не желая, чтобы дождь намочил голову.

Реймонд внезапно приподнялся и стал всматриваться вперед, выглядывая из-за спинки сиденья.

— Останови здесь, — велел он.

Джон притормозил футах в шестидесяти от того места, где стоял Форд.

— Позвони ему и скажи, что ты сейчас подберешь его, а потом вы выедете на поле, чтобы встретить прибывающий рейс. Скажи ему, что ты сам объяснишься с полицейскими.

Часы на приборной доске «мустанга» показывали десять минут пятого. Может, никакой самолет и не должен прилететь? Может, это какая-то новая уловка Реймонда?

— Твой «Гольфстрим» опаздывает. Что будет, если он вообще не прилетит?

— Прилетит.

— Откуда ты знаешь?

— Вот откуда. — Реймонд указал пальцем вперед и вверх.

И действительно, сквозь пелену дождя скоро стали различимы сигнальные огни заходящего на посадку самолета, и через несколько секунд колеса «Гольфстрима IV» покатились по бетону взлетно-посадочной полосы.

Послышался вой переключенных на реверс двигателей, самолет замедлил ход, развернулся и медленно покатил к зданию терминала. Его прожектора яркими лезвиями разрывали мглу.

По мере приближения самолета Реймонд еще ниже опустился на сиденье. Теперь прожектора «Гольфстрима», словно факелы яркостью в миллион ватт, вырвали из темноты их «мустанг». А затем самолет остановился по другую сторону ворот, и огни погасли.

— Звони мистеру Форду и делай все в точности, как я велел.

— Ладно.

Бэррон взял сотовый телефон и набрал номер. Они увидели, как Дэн Форд поднес руку ко рту, кашлянул, а потом сунул ее в карман пиджака и, вынув оттуда мобильник, прижал его к уху.

— Слушаю, Джон. — Форд снова кашлянул.

— Дэнни… — звенящим голосом проговорил Бэррон, снова называя друга ненавистным для того именем и пытаясь еще раз дать ему понять, что возникла чрезвычайная ситуация.

— Не забывай об отложенных посланиях, — напомнил Реймонд. — Скажи ему.

— Я…

— Скажи ему!

К его уху прижалась холодная сталь кольта.

— Дэнни, мы с тобой должны встретить «Гольфстрим», который только что совершил посадку. Я остановлюсь рядом с тобой. После этого просто открой дверь и садись в машину. С полицейскими я поговорю сам.

Форд сунул телефон в карман и махнул рукой, делая им знак, чтобы они подъехали.

— Вперед! — приказал Реймонд.

Бэррон не пошевелился.

— У тебя заготовлены электронные послания, Реймонд, так зачем тебе нужен он?

— На тот случай, если внутри тебя вдруг проснется полицейский и решит сказать что-нибудь не то твоим дружкам на воротах.

Дэн Форд снова помахал им рукой. Одновременно с этим открылись двери одной из полицейских машин и из нее вышли двое полицейских. Они смотрели на «мустанг», видимо недоумевая, почему он так долго стоит без движения.

— Поезжай, Джон, — негромко попросил Реймонд.

Подождав несколько секунд, он все же нажал на педаль газа, и машина медленно поползла вперед.

В свете фар Бэррон отчетливо видел Дэна Форда, фигура которого становилась все ближе и ближе. Вот репортер шагнул им навстречу, затем остановился и сказал что-то одному из полисменов, указав на приближающийся автомобиль.

Инструктаж продолжался:

— Когда подъедем к воротам, опусти стекло, но не полностью, только чтобы полицейский сумел тебя рассмотреть. Представься ему и скажи, что вы должны встретить приземлившийся «Гольфстрим». Можешь даже сообщить, что это связано с расследованием дела Реймонда Оливера Торна.

Бэррон остановил машину. Слева к «мустангу» подходили полицейские в форме, справа Дэн Форд. Форд шел быстрее, чем они, наклонив голову и пряча лицо от дождевых струй. Вот он подошел к машине и открыл пассажирскую дверь. В тот же момент один из патрульных метнулся к двери водителя и рванул ее. Буквально на одно мгновение он увидел лицо Хэллидея, а затем раздался оглушительный грохот, и Бэррон ослеп от вспышки, ярче которой ему не приходилось видеть за всю свою жизнь.