— Холодно, — улыбнулся он. — Я не хочу чтобы в придачу ко всему ты еще простыла.

— Дэвид, где мы? — я даже не заметила, как употребила это "мы". Все показалось таким привычным, таким знакомым.

— Мы у дяди на даче. Ты помнишь, как сюда попала?

— Смутно. Визг шин, падение, что-то кружилось. Снегопад, — я зажмурилась. Опять эта жуткая боль.

— Тшш, — тут же прижал мою голову к своей груди Дэвид. От него пахло глинтвейном. Много-много корицы. — НЕ стоит напрягаться. — И кофе. Молотый.

— Ты поменял одеколон? — я подняла глаза на него.

— Что ты имеешь в виду? — он притянул меня к себе, когда врач перевязывал руку. — Не смотри.

— Другой запах.

Теплые мягкие губы заставили забыть обо всем, какие к черту запахи, если тут ТАК целуют!

— Кими, набирайся сил, — под конец он просто чмокнул меня в лоб. — Послезавтра мы летим домой.

— Домой? — я заглянула ему в глаза.

— Домой, — кивнул он мне, пропуская через пальцы волосы. — Там ты будешь счастлива.

После того как за ним закрылась дверь я подошла к окну и уселась на подоконник. За стеклом стояла зима. Ели были одеты в белые платья, сугробы — словно кучи бриллиантов переливались в лучах солнца. НО что-то в этой красоте мне показалось неправильным. ДО абсурда. Неужели… Нет, просто я скучаю по тому месту, куда повезет меня Дэвид.

Можно ли так поступать? Можно ли довериться человеку, о котором я имею одно лишь довольно смутное воспоминание? Это единственный выход. Раз прошлое мое покрыто тьмой, то ничего не остается, как довериться невидимому будущему. Я ничего не потеряю. От последней мысли где-то глубоко внутри защемило и я препочла просто уснуть на кровати.

Мамору.

Она напугала его. Своими глазами, в которых скопились слезы. Дрожащими руками и смелым сердечком. Но потом-таки вспомнила, угомонилась. Стала такой податливой, такой нежной, словно хрупкая роза.

— Доктор, как она? Что вы думаете? — спросил он с тревогой друга отца, который сидел в кресле у камина.

— ну что тебе сказать Дэвид? Она идет на поправку. Немного напугана. Это бывает при потере памяти. Теперь главное для неё это ты, раз он что-то вспомнила. Уйдешь

— и она сломается, — врач посмотрел на него сквозь призмы очков. — Так что теперь ты в ответе за неё.

— Я знаю, — кивнул он. — Я возьму всею ответственность на себя.

— Но знаешь по сравнению с тем растением, которым она провела прошедшие четыре дня, она идет семимильными шагами. Это очень хорошо.

— А чем вызвана потеря памяти?

— Скорее всего тромбом, но раз ты не даешь её свозить в клинику на МРТ, я ничего тебе сказать не могу, — пожал плечами Сергей Дмитриевич, заталкивая табак в трубку из темного дерева.

— Память восстановится?

— Я не знаю, Дэвид. Если это тромб, его можно удалить хирургическим путем, но результата я не обещаю. Амнезия может быть навсегда, а может пройти и за несколько дней. Обычно в таких случаях человеку показывают знакомую обстановку. Но иногда он и родственников не может вспомнить. Так что это чудо, что она так быстро поняла кто ты. И хотя ты так настаиваешь на перелете я бы не советовал так тревожить её сейчас.

— Но у нас нет времени, — Мамору и в самом деле хотелось побыстрее увезти любимую из этой варварской страны.

— Дэвид, я купил билеты, — в комнату вошел дядя Михаил, махая конвертом. — Я сделал все, что ты просил, — шепнул он ему на ухо.

Мамору кивнул. Теперь как только они окажутся за пределами страны все устаканится. Алиса будет его женой. Они будут жить долго и счастливо. Дядю он просил сделать для Алисы новый паспорт через свои связи. Теперь она звалась не Алисой. А Эллис Шульц, сиротой из семьи обрусевших немцев.