Я улыбнулась снова. Эти его слова поселили необычную теплоту в сердце, согревая меня изнутри. Я наклонилась к нему вновь и положила голову на его плечо, предварительно сняв мешающую шляпку.

В Академию мы приехали абсолютно пьяные… от любви. Всю дорогу Мамору не отпускал мою руку, и по этой "ниточке" мы оба ощущали, что из каждого течет по направлению к другому поток нежности и счастья. Эти эмоции были чистые, свежие и до того пьянящие, что всю дорогу мы проулыбались куда-то вперед, как два идиота. Однако стоило нам въехать за ажурные кованые ворота, как открывшийся перед нами пейзаж немного привел меня в чувство. Везде были деревья, фонтаны, резные скамейки тут и там, вечно зеленые ели и огромный замок изо льда. Все было настолько завораживающим, настолько необыкновенным, что у меня перехватило дыхание.

Надо сказать, зима в Токио выдалась мягкая и теплая. Снега почти не было, а люди ходили по улицам кто в легких куртках, а кто просто в плащах. Скорее она напоминала затянувшееся "бабье лето", чем зиму. По моим представлениям зима должна была быть зимой, а не что-то с чем-то. Когда я спросила об этом у Мамору, то парень ответил мне, что в первый раз наблюдает такое природное явление. Обычно у них довольно-таки холодно.

Стоило нам подъехать к самому зданию Академии, или как назвал его Мамору, Главному учебному корпусу, как меня обуял животный страх. Мне вдруг стало так страшно, потому что я хотела вылезти сама из машины, самой найти ректора и сама поговорить с ним.

— Это же учебная площадка семьи Накамура. Моей семьи, — поправилась я, думая о том, как пойду в эти большие стеклянные двери.

И все равно от здания построенного в форме буквы "П" моя душа оказывалась где-то в пятках, не имея не малейшего желания оттуда вылезать.

— Я могу тебя проводить, — снова предложил Мамору, но я уже дважды ответила "нет", и теперь не собиралась малодушно отказываться от своих слов, а поэтому покачала головой.

— Я уже большая девочка, родной, — я провела по его щеке ладонью. — Привыкай.

— Мне так нравится, когда ты называешь меня "родной", словно мы уже и вправду женаты, — мужчина перехватил мою руку, целуя запястье, а потом на мгновение прикоснулся к моим губам. — Если ты так решила, то вон видишь, — он указал на стоящего под козырьком около главного входа маленького плотного мужичка, — это Рёске Нагахара. Он переводчик и должен тебя сопровождать.

— А как он меня узнает? — спросила я.

— Просто подойди и представься. По-русски. Не утруждай себя японским, хорошо? Со временем выучишь. Не спеши. А еще у меня для тебя есть подарок.

Мамору перегнулся на заднее сиденье и выудил оттуда небольшой, но толстый пакет.

— Что это?

— Посмотри сама.

Я достала подарок и замерла в удивлении. На коленях лежала мутоновая накидка снежно-белого цвета и такого же оттенка перчатки из мягкой кожи.

— Зачем? — я подняла глаза.

— Я не хочу, чтобы ты простудилась.

Он помог мне накинуть на плечи манто и застегнул на прозрачную, сделанную в виде бриллианта маленькую пуговочку.

— Пока, дорогая, — он поцеловал меня в лоб, а потом резко наклонился и приложил ухо к моему животу. — До свидания, Ранмару. Папочка скоро приедет.

Я рассмеялась.

— Почему ты назвал его Ранмару? Мне больше нравится имя Кехей. Или вдруг это окажется она? Ты представляешь? Не лучше ли назвать её Юки?

— Ничего скоро мы все узнаем. А Кехей? Мне не нравится. Слабое имя. Ранмару гораздо лучше.

— Мужчины, — фыркнула я, вылезая из машины.

Через 20 минут…

Ректор был занят какими неотложными проблемами, и когда мы с Рёске-саном пришли его в кабинете не оказалось. Я вызвалась подождать его в коридоре. Однако по прошествии пяти минут мне надоело рассматривать висящие на стене картины, и я, словно воробей уселась на подоконник, наблюдая как несколько мальчишек азартно гоняют мяч по баскетбольной площадке. Несмотря на прохладу, ребята были в одних майках и шортах.