— Арису? Смотрите ведь это Арису Накахара. Та самая…

Я подняла глаза, увидев двух японок во всю разглядывающую меня. Одна из них осмелилась подойти и спросить:

— Вы ведь Арису? Арису Накахара?

— Накамура, — поправила я. Вдруг навалилась апатия.

— А почему вы здесь стоите? Вы ведь должны быть с нашим Мори.

— Этот, — я кивнула головой на секьюрити, — не пускает.

— Ааа, — протянула она, отходя к подруге. Те о чем-то зашушукались, а потом она опять подошла ко мне. — Вы знаете, у нас лишний билет есть. Наш друг заболел и не смог прийти. Так что можете пойти с нами.

— Да? — у меня зародилась надежда. — Я куплю вас у него.

— Нет, что вы! — тут же замахали руками японки. — Вы не проведете нас за кулисы?

— Конечно же! — кивнула я.

Теперь охранник не сказал не слова, мы с Аи и Юки беспрепятственно прошли в зал. Группы еще не было. Но атмосфера была до нельзя напряженной. Народ прибывал и прибывал. В основном молодые девушки, но тут и там виднелись макушки парней, щелкали фотокамеры журналистов. Я отошла в тень на балконе, где было видно сцену, но в тоже время, не попадая под прицелы камер, перед этим дав моим спасительницам по визитке. Именно их они должны были предъявить на входе за кулисы. Конечно, было глупо оставаться в зале долго, но я не могла не послушать их отсюда, как обычный зритель. И вот наконец парни вышли на сцену. Зал взорвался аплодисментами. Я улыбалась, вновь исследуя лицо любимого, но теперь уже в сценическом образе. Волосы приглажены, а, глаза, кажется накрашены. И в самом деле `Bad Boy'. А потом он запел, и что внутри меня перевернулось, потянулось к нему вперед за чудесной мелодией и таким волшебным голосом. Я остановилась, когда уже была перед лестницей на первый этаж. Вот красный луч осветил моё лицо и я на мгновение встретилась со взглядом Мамору. Песня было сбилась, но её тут же подхватили парни.

Луч ушел дальше, а я все смотрела, как они ищет в толпе меня и не находит. Любит, он меня любит! Сердце вторило его песне. А ноги уже сами несли меня туда, к сцене. Я хотела было уже проталкиваться, как кто-то из репортеров разглядел меня.

— Это же мисс Арису! — понеслось по залу. — Арису! Она здесь!

Толпа схлынула, образуя проход, но я усилием воли поборола себя, обойдя площадку, и направилась к кулисам. Иногда оглядываясь на парней. Те видимо тоже что-то заподозрили. Около входа меня уже ждали репортеры. Однако ничего путного они снять не смогли. Появился Саратори-сан и увел меня внутрь.

— Значит, ты приехала? — грустно спросил он, когда я сквозь щель в ткани смотрела на поющих ребят.

— Я не могла иначе. Мне слишком тяжело находиться вдали от него. Когда у них будет небольшой перерыв?

— Через пять песен, они должны будут сменить костюмы, — ответил мне продюсер.

Я еле вытерпела эти двадцать минут, и стоило лишь Мамору войти за кулисы, я тут же бросилась ему на шею.

— Мой! — прошептала я, целуя его лицо. — Весь мой! Никому не отдам.

— Кими! — Мори прижал меня к себе, боясь даже дышать, видно боялся спугнуть момент. Через несколько секунд я подняла голову. — Откуда ты здесь?

— Прилетела! Не могу так, когда ты здесь, а я там.

— Ревнуешь, — попытался пошутить он, но я приложила палец к его губам.

— Я медленно умираю без тебя.

Дальше слова не понадобились, губы соприкоснулись, в низу живота разгорелось пламя, от которого я таяла, словно льдинка на солнце. Мы не могли напиться друг другом, просто стояли и дышали, переплетаясь душами, чувствами, мыслями. Здесь не было меня и его, здесь царили "мы". Мы как одно целое, живое существо. Его руки, нежно скользящие по коже, мои руки, забравшиеся ему под пиджак. И почему на нем столько одежды. Мне надо обязательно прикоснуться к нему, почувствовать тепло, ведь иначе я замерзну, и это будет просто сном.

— Мамору, время! — окрикнул кто-то. В порыве сумасшедшей страсти я даже не разобрала, кто это был. Но жених отстранился, еще раз прижал меня к себе, а потом взял за руку и повел в гримерку. Мне принесли чай, и я уселась смотреть на бесплатный стриптиз, в исполнении Мамору. Когда мы перешли этот барьер, я и сама не помнила, но сейчас любовалась идеальным телом. И лишь когда он ушел вновь на сцену, я поняла, что пока сидела тут, то все время плакала. Плакала от абсолютного, безграничного счастья.