Рейтузы колются просто немилосердно — хочется расчесывать ноги до пунцовых полос. В пряжу вплетена нитка верблюжьей шерсти, мама добавила ее для тепла. Польза должна преобладать над комфортом. Зато практично. Зато немарко. Зато не промокнешь.Мамино любимое слово в вопросах одежды — зато.

Ну и пускай — зато. Зато у меня есть три вещи, которые я люблю. Белая кроличья шубка, кроссовки и голубое платье с черными кружевами.

Это не так уж и мало, у нас в семье одежда вообще дефицит. А так иногда хочется блеснуть. Вон Танька Капустнова — постоянно появляется в чем-то новом. У нее есть сапоги на молнии — как у взрослой! Сбоку подошвы в кружочке написано: «Заря». И у Безручкиной такие есть, а больше ни у кого. Второй год прошу на день рождения эти сапоги — а в результате здоровенная, с меня ростом, неудобная рыжая кукла (бабушка, чем ты думала!) и конструктор «Юный строитель» из деревянных брусочков. Волшебник, преврати конструктор в сапоги «Заря»!

Реветь или нет? Родители едут в отпуск в Болгарию.

— Веди себя хорошо. Мы привезем тебе кроссовки.

— А сапоги на молнии там есть?

— Не знаю, — говорит мама. — Это в Москве, в «Детском мире» надо искать.

Целый месяц я буду под присмотром бабушки. Не взяли меня в Золотые Пески, дома оставили. Надо, наверное, все-таки немного пореветь.

— Если сейчас же не прекратишь, я ухожу спать к тете Наде.

Бабушка встает с постели, сует ноги в тапки, накидывает поверх ночнушки халат. Пожалуй, не стоило. Подождем кроссовки.

Удивленная, как молниеносно подействовала угроза, бабушка с минуту стоит у двери, потом снимает халат, вешает на крючок, заходит на кухню, возвращается с рюмочкой в руке и вливает мне в рот горький пустырник. После этого снова ложится. Скрипят пружины. За окном лает собака. У соседей тарахтит стиральная машинка. Наконец все стихает.

Через месяц я прихожу в сад в новеньких белых кроссовках.

Вся группа любуется, какие у меня

замечательные,

восхитительные,

ослепительные

заграничные

кра-сот-ки.

Это триумф. Я королева. Сейчас я лопну от счастья.

Еще у меня есть шубка. В деревне многие разводят кроликов; завел и папа. Во дворе, прямо под открытым небом, у нас настоящий крольчатник — клетки из деревянных бочек. В передней стенке — сетчатая дверка, прицеплены поилки, дно устлано опилками. Клетки стоят на брусьях, высоко над землей, и оттого кажутся немного сказочными — на курьих ножках.

— Хочешь посмотреть?

Папа отрывает меня от земли, подносит к бочкам.

Зверьки сидят нахохленные, с прижатыми ушами — холодно. Жуют корм. Пушистые, белые. Есть и крольчата.

Я просовываю сквозь решетку морковку — мама специально дала, даже помыла. Папа крепко держит за подмышки. Я болтаю в воздухе ногами и смотрю, как крольчиха, смешно шевеля щечками, с хрустом грызет подношение.

На мне кроличья шубка, но я никак не соотношу ее с нашими белыми великанами. Шубка — это шубка, кролики — это кролики.

Еще у меня есть кроличья шапочка, но она мне не нравится: завязка врезается в шею, сильно давит подбородок.

А в шубке тепло и удобно.

А платье! Мое прекрасное голубое платье с черными кружевами! Надо сказать, почти все для менямама на самом деле устраивала для себя. Когда ситуация требовала подарка (день рождения, например), она заранее шла в «Детский мир», выбирала понравившегося медведя или кота и прятала его на полках, заваливая другими игрушками, чтобы никто не купил, — а назавтра приходила со мной и, порывшись, извлекала на свет.

— Посмотри, какой красивый! Палевый! Один был такого цвета. Нравится?

На меня глядел уродливый плюшевый зверь.

— Это не кот…

— Как же не кот, видишь, у него усы.

Но, может быть, это — действительное красиво? Может, это и есть красота, раз мама так говорит?

Она ведет меня за руку к кассе. Я в растерянности. Я чувствую себя обманутой, но нельзя же реветь, когда тебе дарят подарок.

Нет, все-таки он уродливый. Просто она зачем-то хочет его себе.

Но однажды мама сотворила чудо мне. «Какое ты хочешь, чтобы я сшила платье?» — спросила она. Наверное, надо было к новогоднему утреннику, а может, и просто так. Я не думала и секунды. Голубое с черными кружевами, какое же еще!

И… она сшила, как я сказала. Все по-честному. Лазоревый атлас в мельчайший цветочек, юбка солнце-клеш, на подоле и лифе оборки — пышные черные рюши.

Не знаю, что за творческий вихрь на нее налетел, но получилось великолепно. А я познала нечто важное в тот день: чудеса случаются иногда, просто их нужно дождаться. Ради этого мы, наверное, и живем.