А перед глазами все стояли сцены «благородного» разграбления дома на благо ордена, разукрашенные его магией несчастные жертвы их карательной акции, костры под двумя столбами и третий — ожидающий саму ведьму. К счастью — пустой. Он вспоминал облегчение, когда ему удалось незаметно умертвить благородных сэйлов перед тем, как пламя коснулось их ног. И все-таки на душе остался мерзкий осадок. Даже вино из погреба разграбленного и сожженного дома не могло заставить его забыть подробности сегодняшнего вечера. Хорошо, хоть все упились на дармовщину, а то он мог бы и не выдержать — оправдывайся потом, почему в сердцах умертвил какого-нибудь особо бравого и хвастливого вояку…

Неизвестно, сколько Шиами просидел, тупо глядя на пустую кружку из-под вина, когда внутри стало появляться смутное беспокойство. Знакомое чувство волной стало подниматься в груди. Все внутри ощутило одну из таких, родных душ, вечным врагом которых он являлся.

«Это она! Зачем же юная ведьма пришла сюда? Она не оставляет выбора — я должен выходить на охоту». — Монах сидел и боролся сам с собой. Данное обещание и его долг перед орденом вступали в неразрешимый конфликт. Нюхач сидел еще какое-то время до того, как пронзительный всплеск боли пронзил его сердце. «Она нашла костры!» — только успел подумать Шиами, и ноги сами понесли его из дома под призрачный красный свет Зелы. Пройдя полсотни шагов в сторону небольшой площади, он заметил легкую фигуру девушки, склонившейся у прогоревших кострищ: «Это она — Лэя!»

Монах сделал по инерции еще несколько шагов и остановился, не зная, что делать. Девушка заметила темный силуэт, вскочила и в несколько прыжков подбежала к нюхачу. Несмотря на то что она была перепачкана в золе, он разглядел, как божественно красива и яростна была юная ведьма. Впервые инквизитор ощутил настоящий страх. Только сейчас он в полной мере ощутил ее магическую силу и почувствовал себя мелким зверьком перед огромным разъяренным хищником. Шиами понял, что уже ничего не сможет от нее скрыть и не сможет ей противопоставить. Они с этой легкой и хрупкой девочкой были в слишком разных весовых категориях. Он успел только приготовиться к смерти.

— Это ты! Убийца! — Прекрасные глаза прожигали его огнем ненависти.

Лэя летела сквозь черную чащу леса, как стрела — стрела, потерявшая свою цель. Все внутри ее умирало, затопляемое омутом отчаяния. Время остановилось для нее, и перед глазами стояли только любимые лица родителей. Она выскочила из чащи леса напротив хутора дяди Илаира. Красная Зела взошла над горизонтом и осветила дорогу. Лэя, не останавливаясь, повернула в сторону родного дома.

Каков же был ее ужас, когда она увидела на месте дома только остатки забора и дворовых построек. Она, влетев на двор, спрыгнула с лошади и упала на колени в толстый слой жирного и еще теплого пепла. Родной дом, как бы прощаясь, согревал ее теплом своего пепелища. Лэя перебирала руками золу и чувствовала, что это все, что осталось от детства. Но острая тоска звала ее куда-то дальше: «Нет, родители не здесь».

Она, почти не видя ничего вокруг, опять вскочила на лошадь и припустила к деревне. Летя по улице, девушка вдруг на всем скаку остановила кобылу, подняв животное на дыбы. Сердце затопило отчаяние — перед ней находилось два прогоревших кострища. Лэя свалилась с лошади на колени прямо к ближней горке золы. Перед глазами стояла сцена горящей в пламени мамы. В голове все плыло. Она переползала от костра к костру, повторяя: «Мамочка! Папа! Вернитесь!» — но никто не отвечал.

Вдруг Лэя почувствовала, что рядом стоит кто-то, обладающий той же силой, что и она. Девушка сразу догадалась, что это тот монах-инквизитор, который убил родителей. Волна ярости захлестнула сознание. Она вскочила и одним прыжком оказалась перед этим чудовищем. Выкрикнув ему обвиняющие слова, она наткнулась на взгляд немолодого мужчины и почувствовала в нем страх и вину, но уже не могла остановить свой порыв:

— Так сгори же ты сам, как горели твои невинные жертвы! — Ее глаза застилал кровавый туман, и Лэя не сразу поняла, что монах закричал, охваченный ярким пламенем. Она в ужасе отступила, наблюдая за содеянным. В голове окончательно помутилось от смешения отчаяния, тоски, ярости и страха. На грани сознания она услышала топот приближающихся копыт и почувствовала бережные руки Зара.

— Бедненькая, возьми, выпей, это успокоит тебя.

Горло обожгло какой-то жидкостью, и все окончательно провалилось в мрак тяжелого сна…

Лэя очнулась на своей любимой лужайке, где они иногда встречались с Арсеном. Она никак не могла понять, приключились ли с ней все эти ужасные события, или это был кошмарный сон. Девушка жалобно позвала:

— Арсен, милый! Выйди, помоги мне! — Ноги подгибались от пустоты внутри. Она присела на траву и, обхватив колени, уткнулась в них лицом.

Горестные думы были прерваны прикосновением к волосам. Чья-то ладонь ласково погладила ее по голове, и рядом раздался знакомый голос:

— С днем рождения, принцесса!

— Ты пришел? — Лэя, подняв голову, удивленно взглянула на Арсена. — Почему ты зовешь меня принцессой, как маленькую девочку?

— Ты не маленькая девочка, ты теперь взрослая самостоятельная женщина. — Ангел успокаивающе улыбался. — И потом, как я должен называть принцессу? Так что привыкайте, ваше величество!

— Значит, это не шутка. — Девушка мрачно уставилась на вечнозеленую траву. До нее стал доходить весь страшный смысл недавних событий. — Все бы отдала, чтобы не быть ею никогда. Я послужила причиной смерти своих родителей!