Туран повернулся к Крючку на заднем сиденье. Тот поднял пулемет с дырчатым кожухом, закрывающим большую часть ствола, и большим круглым магазином похожим на тот, что у «хорька». Привстав, Туран окинул взглядом Дворец, собрался, было попросить Белоруса, чтобы достал бинокль, лежащий в кожаном кармане на дверце, но увидел знакомый силуэт в окне третьего этажа. На голове человека была широкополая шляпа.

— Крючок, вон он. Нет, подожди. — Перегнувшись через спинку, он схватился за ствол, который лопоухий направил в сторону Дворца. — Я знаю, ты его убить хочешь не меньше моего. Но нам нужно весь клан уничтожить. Хотя бы всех тех, кто сейчас с ним. Слышишь?

Крючок кивнул, и когда Туран отнял руку, поднял ствол немного выше. И засадил очередь по окнам.

Вскоре они неслись по извилистой земляной дороге, и привставший Белорус, глядя в бинокль, комментировал происходящее позади:

— Так, выбегают наружу… Вокруг машин своих суетятся… Главного не вижу их, но «Панч» твой центральную дверь закрывает. Мотоциклетка завелась, сендер… второй… Поворачивают… А вот и самоход поехал!

— Бандиты нас заметили? — спросил Туран, выруливая на дорогу, по которой они подъехали к Дворцу. Далеко впереди бежала небольшая толпа, от нее то и дело отделялись люди, сворачивали к полям и пустырям вокруг — фермеры, участвовавшие в нападение, спешили убраться подальше.

— Заметили, потому что уже за нами едут, — ответил Белорус.

Увидев, что впереди тянется относительно ровный участок дороги, Туран позволил себе оглянуться.

Крючок стоял коленями на заднем сиденье, положив пулемет между тюками так, чтобы можно было в любой момент открыть огонь по преследователям. Их машины катили неровным строем, впереди черная мотоциклетка и два сендера, за ними «Панч», потом остальные.

Белорус приложился к фляге с водкой, морщась от боли в щеке, и Туран спросил:

— Ты как себя чувствуешь?

— Как чувствую… Бодр, как всегда!

— Ты уже не такой бледный. Стрелять сможешь, когда понадобится?

— Ясное дело!

— Ладно.

Показав на лежащую под задним сиденьем замотанную в мягкую кожу гравипушку, Туран попросил Крючка:

— Дай ему ту штуку.

Не отрывая взгляда от машин сзади, Крючок достал устройство и сунул Белорусу.

— Разверни ее и положи между сиденьями.

Тим сорвал шнурок, развернул кожу, а Туран добавил, обращаясь к лопоухому:

— Не стреляй пока. Патронов у нас уже не так много, а они пока не догоняют…

— Да вот как раз уже и догоняют! — перебил Белорус, снова поднимая бинокль.

Сидящий между Бритвой и Гангреной атаман, сжав кулаки, уставился на монитор. В нижней части мерцало множество точек, а три, яркие, были впереди — но все это его собственные машины. Ту, на которой катили беглецы, отмечала тусклая крапинка под верхним краем экрана. Стрелять нельзя, ракеты взорвут своих… Хотя если бы даже одна полетела куда надо — все равно нельзя! Шакаленок нужен живым, обязательно живым — чтобы сначала пытать, а после продать воющий полутруп небоходам. А раз так, никаких ракет, машину беглецов надо остановить другим способом.

В кабине «Панча» рядом с монитором чернел прикрученный к панели блок с решеткой динамика и микрофоном на закрученном тугой спиралью шнуре. Макота потянул его к себе, покрутил настройку. Зашипело, затрещало… Он крикнул:

— Дерюга! Дерюга, на связь, твою мать!

Сидящий в коляске черной мотоциклетки помощник откликнулся:

— На связи!

— Их надо остановить!

— А то я не знаю!

— Ну, так останови! Но чтоб шакаленок жив был!

— Если мы машину подобьем, если перевернется, то его может…

— Неважно мне, че там его «может»! — заревел Макота в микрофон, и в своей коляске Дерюга вздрогнул, когда его динамик задребезжал от вопля Большого Хозяина. — Сказал: остановить, шакаленка живым взять!

— А остальные? Их там двое, рыжий да Крючок кажись…

— С остальными, что хошь делай! Не, Крючка тоже неплохо бы живым, я б его на радиатор «Панча» повесил за уши, но ежели помре — некроз с ним! Но шакаленок…

Макота подался вперед, сквозь крестообразную щель, вперив взгляд в затылок помощника, который полулежал в коляске черной мотоциклетки впереди.

— Ежели вы машину подорвете ихнюю, и шакаленок сдохнет, или ежели подстрелите его ненароком до смерти, я тебя убью. Слыхал, Дерюга? Я тебе это обещал уже не раз, но сейчас хочу, чтоб до ума тебе дошло, хорошо дошло: шакаленок помре — так и ты тоже. Пилой своей напополам тебя развалю, понял? Я тебе это обещаю как на духу! Но ежели жив останется, тот, кто машину его остановить сумел и самого шакаленка повязал, получит четверть сотни гривен серебром, а ты, Дерюга, — столько же. Полсотни монет между вами разделю! Мое слово! Всем передай, Дерюга, не забудь! Ты за жизнь шакаленка передо мной отвечаешь! Всё, работай!