Он снова стал работать фотографом, от случая к случаю. Даже оборудовал себе лабораторию— в пристройке около дома.

Именно в этой лаборатории он как-то вечером изнасиловал Кэролайн, которой тогда едва исполнилось двенадцать лет.

С тех пор это повторялось регулярно — два-три раза в неделю. Ее сопротивление только возбуждало его — ему нравилось именно насилие. Но любая попытка дочери спрятаться или не прийти в назначенный час в лабораторию каралась без промедления— ее он не трогал, зато избивал мать и грозился сделать то же с младшими девочками. Девочки ничего не знали, но мать знала и молчала. Что это было — стыд, боязнь, что ей не поверят— или просто дикий животный страх? Однажды, когда Кэролайн не пришла вовремя, он влетел в дом и на ее глазах сломал матери руку — через колено, как сухую ветку. Больше Кэрри не опаздывала.

Внешне все было по-прежнему — хорошая американская семья— папа, мама и три дочки. Мама по-прежнему работала в ресторане, который теперь принадлежал ей, девочки ходили в школу, а папа печатал фотографии — за деньги и не только. Он очень любил фотографировать Кэролайн в лаборатории — точнее, себя с ней.

Так продолжалось три года — и никто не замечал, что творилось в этом доме. Ни то, что муж поколачивает жену, ни то, что Кэрри стала замкнутой и плохо училась, не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Три года...

У входа на кладбище появились люди. Дел не хотел ненужных вопросов и быстро направился по дорожке в сторону церкви. Обойдя ее, снова вышел на улицу и пошел в сторону ресторана — тот был уже закрыт.

«Вот и пришло время», — подумал он, подходя к дому — двухэтажному, с палисадником, справа от ресторана. Тому самому дому. Пристройки уже не было — очевидно, мать не хотела видеть ее перед глазами каждый день. Именно в этой пристройке Кэролайн убила своего отца — ножом, который она взяла на кухне ресторана.

Однажды, воскресным утром, он сказал ей: — Что-то ты мне поднадоела — пора, пожалуй, переходить на новую модель, — и кивнул на Трейси, которая вместе с самой младшей сестрой — Кэти— играла на крыльце. Добавил со смехом: — А там, глядишь, и еще одна подоспеет...

О событиях того вечера рассказала Делу сама Карен, месяца три назад. Она, как всегда, старалась уберечь его от боли и говорила очень коротко, без подробностей. Впрочем, подробности он прочел в материалах дознания: восемнадцать ножевых ранений, одно из которых было смертельным.

Залитая кровью, она прошла в дом — мать сидела на кухне и плакала, положив голову на руки. Кэролайн знала, что мама не спит— возвращаясь из пристройки, она почти всегда видела ее именно в этой позе.

Подойдя к матери, она дотронулась до ее плеча и сказала:

— Он больше никого из нас не обидит. Помоги мне собраться— я не хочу, чтобы меня посадили в тюрьму.

Та медленно подняла голову, увидела кровь и сразу поняла, что произошло. Не было ни споров, ни слез— на все это не оставалось времени. Она собрала небольшую сумку с одеждой, взяла в кассе ресторана все деньги и отдала Кэролайн. Больше они никогда не виделись...

Мать опознала труп, предъявленный ей — тело какой-то девушки, найденной в Верхнем озере и подходящей по возрасту и цвету волос. Именно эта девушка и лежала теперь в могиле у церкви. Дел видел фотографии трупа и понимал, что мать не могла знать, кто это — но таким образом пыталась защитить свою дочь, которую не спасла от боли и унижения, хотя бы от преследования полиции.

Он подошел к двери и позвонил. Услышал шаги за дверью и вопрос:

— Кто там? — в этом доме не привыкли сразу открывать дверь.

— Откройте, пожалуйста.

Дверь открылась — на цепочку.

Дел увидел бледное лицо женщины и понял, что она узнала его.

— Что вы хотите?

— Я хочу поговорить о вашей дочери — о Кэролайн.

Она резко закрыла дверь, чуть не прищемив ему пальцы. Из-за двери донеслось:

— Я не разговариваю с газетчиками!

— Но я... — начал Дел — и услышал за дверью удаляющиеся шаги.

Он прекрасно понимал эту женщину — история «новой Лиззи Борден» несколько дней мелькала на первых полосах местных газет. Приезжали даже журналисты из Миннеаполиса, жаждущие сенсации. Пытались говорить с ней, с девочками, с полицией — и с грязными преувеличенными подробностями выплескивали все факты на страницы газет. Газетчики даже утверждали, что Кэролайн ревновала отца к матери и к сестрам, рассуждали о «комплексе Электры».

Дел знал, как это больно, и понимал, почему перед ним захлопнули дверь — на ее месте он сделал бы то же самое.