Но все-таки разговор должен был состояться — поэтому он решил подождать и присел на крыльце, надеясь, что женщина рано или поздно выйдет. Он был уверен, что полицию она не вызовет — у нее не было оснований доверять полиции. Во время бесконечных допросов следователям нужно было только одно — доказать и ее вину, как соучастницы.

Все это Дел узнал из материалов полицейского расследования, покоившихся в архиве за невозможностью предъявить обвинение в связи со смертью подозреваемого, а кое-что — из старых газет — Томми постарался.

Когда он пять дней назад приехал в Штаты — подписывать новый контракт — то поехал прямо к Томми.

Тот не удивился — Карен писала ему часто, чуть ли не каждую неделю. Выглядел он «не очень» — по его же выражению, но глаза на оплывшем посеревшем лице остались прежними — пронзительными и умными.

— Чего смотришь? — усмехнулся он, уловив взгляд Дела. — Сам знаю, — и добавил: — Девочке не говори.

Они просидели вместе до ночи, как и раньше. Томми достал две папки — подборку газетных статей и копии всех материалов по делу — как он получил их, неизвестно.

Среди материалов были и копии фотографий, которые делал ее отец. Делу хватило всего двух — дальше он смотреть не стал. Перехватив его застывший взгляд, Томми кивнул.

— Лучше просто сожги ты это дерьмо — и все. Адвокату оно ни к чему, а ей бы... не понравилось, что ты на это смотришь.

Дел так и сделал — прямо в кабинете, в той же пепельнице, в которой когда-то сжег письмо Карен. Бумаги медленно тлели, Томми задумчиво ворошил их ножом — чего только не было у него в столе — и объяснял:

— Дело закрыто паршиво — можно сказать, что и не закрыто. Хороший адвокат ее отмазать может — мол, самооборона, и лет ей было всего пятнадцать. Но нервы потрепать могут — а могут и арестовать для порядку, если доберутся. Хоть и ненадолго, но плохо это для нее. И газеты, конечно, своего не упустят. Так что тут, чтобы по-тихому сумел отмазать, не просто хороший — а очень хороший адвокат нужен, и со связями наверху. И лучше ей пока не высовываться.

На следующий день Дел отвез все материалы в Роузвуд — Сэм был адвокатом их семьи уже почти пятьдесят лет, и ему можно было верить.

Сэм подтвердил то, что сразу понял Томми: главное сейчас в этом деле — конфиденциальность, и никто не должен знать, что Кэролайн Тэри, местонахождения которой он, как ее адвокат, не обязан сообщать, и жена его старого друга и клиента Делвина Бринка — одно и то же лицо. Он сказал, что считает возможным добиться подписания документа о том, что прокуратура отказывается от предъявления Карен какого бы то ни было обвинения, и таким образом закончить это дело.

Дел был благодарен ему за то, что тот никак не выразил своего личного отношения к этому делу, хотя, несомненно, у старого адвоката было свое мнение по поводу женитьбы «мальчика», которого он знал с детства, на, мягко говоря, неподходящей девушке. К сожалению, Сэм никогда не смог бы этого понять.

Все эти дни Дел жил в Нью-Йорке, в их квартире, которая — даже опустевшая и лишившаяся своего уюта — больше не казалась ему склепом. Каждый день звонил Карен — они еще ни разу не расставались так надолго. И каждый вечер проводил у Томми — просто сидел до ночи, иногда — слушал, иногда — рассказывал. Заваривал кофе, наливал виски.

Завтра поздно вечером он уже должен был вылетать домой. Оставалось одно, последнее дело, которое он сейчас и пытался сделать — рассказать этой женщине, что ее дочь жива и счастлива.

У моря, где край земли... Так он рассказывал Карен — за два дня до того, как они поженились.

Она была счастлива здесь — он видел это. Ей все нравилось — и джунгли вокруг, и горы вдалеке, и птицы, которые прилетали во двор по утрам, и их новый дом — небольшой двухэтажный коттедж в поселке рядом с заводом.

Их дом... Дел никогда раньше не понимал, какое это счастье — возвращаться с работы домой, туда, где тебя ждут и любят.

Их дом — место, где все было наполнено Карен — ее легким медовым запахом, ее голосом, звуками ее шагов, забавными мелочами, которые она придумала и купила — или сделала — «для уюта». Даже сама привинтила на окна сетки, чтобы Манци не могла вылезти на улицу и испугаться!

Она уже почти свободно говорила по-испански, готовилась получать водительские права. Многому Дел учил ее сам — даже научил стрелять, на всякий случай.

Годовщину их встречи они отметили вдвоем, дома — Карен была уже на восьмом месяце. Он до сих пор помнил ее слова, сказанные тогда:

— Если бы мне предложили выбрать: обычная жизнь, какая у меня была бы... если бы отец не вернулся — или все то плохое, что было... Я бы согласилась выдержать все это снова — лишь бы в конце был ты.