Каждый раз, когда Караджале оказывается «на мели», он возвращается к журналистике. Это самый быстрый из доступных ему способов заработать какие-нибудь деньги. И вот после вынужденной отставки с поста директора Национального театра Караджале снова ищет убежище в газете. На этот раз в редакции «Конституционалул». Здесь он и опубликовал свою статью на смерть Эминеску, которую мы цитировали выше.

Знатоки караджалевского письма расшифровали его псевдонимы в «Конституционалуле»: Ганс, Настратин, Фальстаф и Зоил. Кроме того, он писал политические передовицы за подписью «К». В них он развивал свою любимую идею об одинаковой сущности двух главных правящих партий. Придя к власти, и либералы и консерваторы одинаково нарушают конституцию. Попав в оппозицию, они клянутся ее защищать. Главная задача сторонников обеих партий — урвать побольше из правительственного пирога. В то время как газеты продолжают заполняться трескучей болтовней в стиле Рика Вентуриано, журналист Караджале предпочитал придерживаться фактов, наблюдать за действиями людей.

Стоит упомянуть и театральные рецензии Караджале, опубликованные в той же газете. Низложенный директор Национального театра еще раз доказал свою большую любовь к театральному искусству. Не обида за свой вынужденный уход и не стремление кому-либо отомстить, а искреннее желание помочь добрым советом новой дирекции — вот что характерно для театральных рецензий Фальстафа и Зоила в «Конституционалуле».

Работа в редакции «Конституционалул», конечно же, не разрешила материальных проблем Караджале, и он покидает ее уже в конце 1889 года. Он снова колеблется, что делать, но времени для раздумья у него нет, тем более что теперь он семьянин. В сентябре того же года директор Национального театра становится преподавателем истории в младших классах гимназии святого Георга.

Караджале не единственный писатель, вынужденный занимать скромную учительскую должность. В той же гимназии рядом с ним работают Ал Одобеску, Ал. Влахуца, Раду Россети — имена, вошедшие в историю румынской литературы. От Раду Россети мы узнаем некоторые подробности, касающиеся учителяКараджале. Дети очень любили его за веселость и отнюдь не казенный подход к своим обязанностям. Когда один из учеников, все время поглядывавший в окно, честно признался, что он слушал соловья, учитель предложил всему классу выйти в сад и последовать примеру мальчика, очарованного голосами весны. Учитель шел впереди класса, стараясь не шуметь…

Итак, с января 1889 года нет более старого холостяка. Перед нами молодой семьянин, влюбленный в свою жену. В двух мирах живет Караджале после своей женитьбы — в пестром, шумном, ветреном, болтливом, тщеславном, вечно переменчивом мире редакций, театров, литературных обществ и в тихом, пристойном, самом нежном и самом любимом мире недавно созданной семьи. Людям, встречавшим Караджале в редакциях и кафе, все еще кажется, что вся его жизнь проходит именно там. Вымышленный образ, который своим поведением рисовал на людях сам Караджале, маска комедианта, которую он а себя напялил, ввели в заблуждение очень многих. Этот вымышленныи образ передался потомству через многочисленные воспоминания. Он нашел свое отражение во всех биографиях писателя. Даже те, кто рисовал его судьбу в темных тонах, не избежали этой традиции — действие драмы Караджале разворачивается главным образом в пивных, обволакиваемое табачным дымом и ароматным чадом популярного в Румынии гратара — жаровни, на которой жарились любимые сорта мяса.

Между тем частная жизнь Караджале после женитьбы уже не имела ничего общего с жизнью богемы. Более важными, чем все его шутки, розыгрыши и шумные споры в редакциях, была жизнь в семье. Кроме увлечения своими произведениями, Караджале знал только одну подлинную привязанность — к своей семье и детям.

«Ион Лука Караджале был хорошим сыном, хорошим мужем и хорошим отцом…» — писал в своих воспоминаниях Ион Славич. И посчитал нужным добавить, что все эти качества Караджале проявлялись «…не вследствие слабости, а из чувства долга, как у настоящего человека, который недоволен собой, пока не сделает того, что, по его собственному мнению, должно быть сделано».

Александрита Бурелли, на которой Караджале женился в 1889 году, принадлежала к семье, имевшей претензии участвовать в жизни светского общества столицы. Семья Караджале не пошла по этому пути — в доме писателя царила простая, непринужденная атмосфера. Патер фамилиасбыл очень привязан к семейному очагу и неутешен в своем горе, когда он в одну зиму потерял двух девочек, умерших одна за другой от коклюша. Писатель и дипломат Дуилиу Замфиреску, не принадлежавший к друзьям Караджале, встретил его в ту зиму и написал Титу Майореску, что никогда не забудет несчастного: «…как торчал у него воротник пальто и шапка из поддельного меха, как глядели его близорукие, покрасневшие от холода глаза, и каким тоном он обратился ко мне: «Как поживаешь, мэй Дуилэ?»

В другом письме к тому же адресату Дуилиу Замфиреску как-то писал, что единственное постоянство Караджале состоит в его непостоянстве. К семейной жизни писателя это, во всяком случае, не относится.

Караджале, конечно, не был похож на отца семейства, не знающего иной жизни и забот, кроме своего дома. Слишком неустойчивой материально и слишком страстной по своему идейному накалу была жизнь писателя, чтобы он мог превратиться в спокойного буржуа и запереться в стенах собственного дома. Но Караджале любил свой дом. Когда у него водились деньги, он никогда но тратил их вне дома и ни в чем не отказывал домашним. Веселые поминки в честь Момулои всегда устраивались в семье — Караджале любил приглашать гостей и быть широким, гостеприимным хозяином. Если к этому добавить его страстную любовь к музыке, особенно к серьезной музыке, и частое посещение концертов, образ «богемного» существования тускнеет и растворяется.

После Схмерти двух первых дочерей у Караджале родился сын, потом дочь, которых он назвать в память о своих родителях Лукой и Екатериной. Нам еще придется встретиться и с ними и с первым сыном Матеем на страницах этой книги. В своих воспитательных правилах Караджале придерживался самых строгих принципов. Но любовь к детям и врожденная веселость всегда побеждали принципиальную отцовскую суровость. Дома ничто не тревожило Караджале, кроме как постоянная нехватка денег и мучительные раздумья о том, как их достать. Квартиру его часто посещали не только друзья, но и сборщики налогов и судебные исполнители, угрожающие увезти мебель. В середине жизни материальная независимость была столь же далека, как и в те годы, когда юный начинающий литератор был корректором в двух редакциях, суфлером в театре и давал частные уроки.