ШОН провел ладонями от грудей Клио до бедер и обратно. Она сделала слабую попытку остановить его, сжав бедра и прошептав:

— Иисусе. Что ты со мной делаешь?

Но она не переставала целовать его волосы. А он продолжал целовать ее крупные припухшие соски, пока его пальцы все плотнее сжимали добычу. «Девочка оказалась здесь, чтобы ее поимели, — подумал он. — И конечно, я это сделаю».

В этот момент бесчисленное множество других девочек по всему миру смотрели на него на экране ТВ и восхищались им, и он подумал: «Неужто я не поимею ее?»

Он запустил руку под упругий поясок ее штанишек и надавил на клитор. Она перестала сопротивляться и развела ноги. Он ввел в нее один палец, а потом второй. В ладонь ему лег ее лобок, и Шон с силой ласкал его — она судорожно дышала, и воздух наполнился мускусным запахом. До него еле слышно доносились трели пересмешника. Он прикинул, не удастся ли сегодня поздно вечером поиметь и другую девушку из бара, ту, с туго перетянутой талией. И наконец — Тара. «Тара сегодня будет спать в соседней комнате, и ее запахи будут сводить меня с ума, не давая спать». Он ухмыльнулся. Теперь он запустил в Клио три пальца, и она прижималась к нему, а когда ее дыхание усилилось, он подумал, что девочка уже готова, и усилил давление. И тут Клио вскрикнула.

Она оттолкнула его и диким взглядом уставилась на что-то. Он резко повернулся, чтобы посмотреть, что там такое. Там был кто-то. Какой-то человек торопливо отходил от их машины. Он тащил с собой какое-то длинное лезвие, которое слабо поблескивало в лунном свете. Шон провел рукой по дверце в поисках ручки, нашел ее, распахнул дверцу и, выкатившись из машины, кинулся в ночь.

Но эта фигура села в машину. Вспыхнули фары, машина резко сдала назад, развернулась и исчезла.

Он вернулся к Клио. Она всхлипывала:

— Он наблюдал за нами! У него был этот жуткий нож! Кто это был? Что за дерьмо это было?

Он не ответил, хотя, конечно, знал, ктоэто был.

РОМЕО остановился на парковке, откуда ясно была видна Маллери-стрит вплоть до бара Мэрфи. Он ждал.

Спустя какое-то время появилась машина Клио. Она проехала между баром и наблюдательным пунктом Ромео. Шон вылез, и машина Клио уехала.

Но Шон не стал возвращаться к Мэрфи. Остановившись, он откинул крышку мобильника и, тыкая пальцем, стал набирать номер. Телефон в руке Ромео дрожал, как испуганный заяц.

Ромео поднес его к уху:

— Да?

— Ты где, мать твою?

— Здесь.

Шон окинул взглядом машины, припаркованные вдоль улицы.

— Да нет, повернись, — сказал Ромео и помигал фарами.

— Ты дерьмо и идиот. Ты что, с ума сошел? Подъезжай ко мне.

Ромео выехал с Маллери-стрит и пристроился рядом с Шоном. Тот залез в кабину и с силой захлопнул дверцу. Сполз на сиденье.

— Поехали.

Ромео неторопливо миновал толпу перед баром Мэрфи.

— Гони! Валим отсюда!

Они проехали магазин рубашек и заведение, где торговали наживкой.

— Нет, ты знаешь что… — сказал Шон, — я полный идиот! Я серьезно думал, что мы прокрутим это дело! Я думал, что мы обеспечим себе классную жизнь! А теперь из-за тебя все стало сплошной лажей!

Он был так зол, что у него дергались губы, и он не мог справиться с ними. Окончания слов он не выговаривал, а шипел.

— Что с тобой делается?

— Ничего.

— Какого черта ты глазел?

— Не знаю. Я смутился. Да и был там только минуту.

— Зачем ты подсматривал?

— Не этим ли я вообще должен был заниматься? Я должен быть наблюдателем, так?

— С расстояния! Ты долбаный идиот! Наблюдать ты должен был так, чтобы тебя не видели! Тебе нечего было глазеть, когда я запустил руку в штанишки какой-то бляди! Кто заставил тебя заниматься этим?

— Она что, в самом деле блядь? — спросил Ромео.

— А ты хотел трахнуть ее, да? Просто просрать наши жизни?

Ромео смахнул выступившие слезы. Он надавил на педаль газа как раз в тот момент, когда через улицу двинулась компания туристов в плоских шляпах и зеленых штанах для гольфа. И, лишь сообразив, что их жизни угрожает опасность, они рванули с места так, словно им поджаривали пятки. Вслед машине полетели оскорбления.

Ромео подъехал к волнолому, остановился, вылез и пошел прочь, оставив Шона в машине. Не нужна ему эта гребаная колымага. Он прошел вдоль волнореза, миновал маленькое поле для гольфа и доносящиеся оттуда старые мелодии. В душной жаре мимо него сновали семьи. Все что-то ели. Мороженое, хот-доги и овсяное печенье. Он подошел к песочнице, рядом с которой размещались две большие серые массы, которые выглядели как раздавшиеся толстые дети. Подойдя ближе, он увидел, что это скульптуры. Наверное, китов. «Господи! До чего все уродливо и неправильно. Мать твою, что я здесь делаю? А ведь я могу уйти. Буду себе идти, загляну в банкомат, возьму такси до автобусной станции — и на автобусе домой. Вот сейчас и двинусь…»