– А при том, что тебе отец уже стал помехой. Тайн много носит он в себе.

– Господи, да если и есть тайны, то они в нем, и их из него клещами не вырвешь. Он предан мне как собака. Почему же ты дома?

– Не могу смотреть на убитого отца. Изуродовали – не узнать. Над бабой его изгалялись. Бандиты, убийцы! Все вы христопродавцы! – истерично закричала Груня.

– Окстись! Эй, Пантелей, запрягай коней, поедем в Суворово, – крикнул Безродный работнику. – Значит, искали золото. Так ничего не взяли? Нет. Ну тогда думали, что мое золото хранится у Макова. Сгинул старик, а зря. То я и смотрю, что в деревне почти пусто.

– Все уехали на похороны. Там пристав Баулин, уездный. Строят из себя блюстителей порядка, а по глазам видно, что все они воры, – сказала Груня.

– Да… Кто же мог его убить-то?

– Но если не ты, то твои дружки. Ведь они только могли знать, где ты прячешь золото. Поехали, посмотришь на работу своих дружков.

На хуторе Макова – скорбная тишина. Терентий Маков был уже обряжен, обряжена и его приживалка. Два гроба стояли посредине горницы. Безродный приоткрыл лицо Терентия – не узнать. Были отрезаны нос, уши, выколоты глаза. Он, прищурясь, посмотрел строгим взглядом на Баулина, но тот не отвел глаз: мол, я тут ни при чем.

– А я знаю, кто убил моего тестя. Его убили бунтовщики. И зачинщиком был Турин. Под арест его надо взять.

– А меня и брать нечего, я здесь, – вышел вперед Гурин. – Но только вам не удастся сделать со мной то же, что сделали с Шишкановым и Ковалем каменские староверы.

– Взять, в амбар его! – рыкнул Баулин.

– Зачем же, там холодно, могу замерзнуть. Вот похороним мученика, тогда я ваш, – усмехнулся Гурин. – Бежать мне некуда. От себя не убежишь.

– Не трожьте, похороним, тогда и разбирайтесь, – зашумели со стороны. – Сами уторскали, а хотите свалить на других.

– Пополитов из Кавалерова видел здесь казаков. Могли и они. Все они на руку нечисты.

– Да и сам Терентий, царство ему небесное, был мерзавец добрый – чтой-то не поделили.

– У Гурина есть доказательства, что он в тот день ходил ставить капканы в Пятигорье. Потому не мог бы поспеть сюда и туда.

– Ваше благородие, не след бы затевать шумишку-то. Ить и верно, тута проезжали ваши казачки, могли и пошалить. Потому не подходите к этому делу с кондачка. Степан Егорыч зряшно валит на Гурина, валит он потому, что Гурин не идет к нему на поклон. Дело, значит, личное у них. Вам надо быть мудрее, – степенно заговорил староста Ломакин.

– Ладно, возьмем в Ольгу, там и рассудим, – хмуро согласился Баулин…

– Казаков-то видели и у нас, и в Кавалерове, потом они пошли в Суворово. Так что разберитесь.

– На казаков вы не валите. Это государевы люди.

– Знамо, что государевы, но ить и там всякие могут быть.

Баулин понимал шаткость своих позиций, поэтому не тронул Гурина. Хотя после похорон невинно убиенных он забрал Гурина в Ольгу, продержал две недели и отпустил. Все сходилось к тому, что Макова и его приживалку убили казаки. Теперь уже не Гурина надо было судить, а казаков. А это значит, судить и Баулина. Надо было спасать честь мундира. И спасли, все свалили на неизвестных бандитов. Искали-де их в Суворово, Кавалерово, Божьем Поле. Искали те, кто убил этих невинных. Искали то, что не теряли…

Черный Дьявол сидел в капкане. Пришла ночь. Чуткие уши ловили вздохи ночи, легкий шепоток ветра, чьи-то скрадывающие шаги. Пес был настороже. Болела лапа, но Дьявол ни разу не заскулил. Он почти никогда не скулил от боли. Потом он перестал ощущать боль: зажатый в капкане коготь отмерзал. Дьявол начал грызть его. Было больно, но в этом он видел свое спасение. Рванул лапу, грохнула цепь, за которую был привязан капкан, и пес оказался на свободе. Отпрыгнул на трех лапах от ловушки, утробно зарычал. Постоял с минуту у логова и поковылял по лезвию Пятигорья.

Шел долго, пока в одной из скал не наткнулся на пещерку. Вполз туда, чтобы спрятаться от ветра и стужи. Лапа опухла и сильно болела. Пролежал почти неделю, зализывая лапу. Пес ослабел от голода и боли. И когда смог приступать на лапу, вышел на охоту. Скоро наткнулся на табун кабанов, отбил поросенка. Задавил его и почти всего съел. Снова ушел в пещерку…

Гурин вернулся из Ольги и чуть свет выехал на капканы. Быстро осмотрел их, в одном увидел коготь, огляделся, проговорил:

– Что за чертовщина, капканы спущены… А когтище-то какой! Батюшки! Кто же это был? Как он вырвался, как спустил капканы?

Гурину стало не по себе. Он сдернул с плеча берданку, осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел, снял капканы, заспешил под гору. Вскочил на коня и пустил его галопом в деревню. В деревне рассказал о таинственном звере, который спустил два капкана, а в третьем оставил только коготь. Но охотники к этому отнеслись как к обычной байке. Каждый день рождались небылицы и тут же умирали, вроде той, что Федька Козин поймал медведя и сунул ему руку в пасть, добрался до гузла и вывернул медведя…