фары далеких машин.

— Сегодня уже не так холодно, Фиона, — заметил Эдвард, — как в тот вечер, когда

я вас первый раз привел сюда.

Он сказал это как бы между прочим, но слова многозначительно повисли в воздухе.

Фиона почувствовала, как у Деборы перехватило дыхание. Фионе так и хотелось

сказать: “Один-единственный раз, Эдвард”, но она не осмелилась, боясь только

усилить впечатление. Вместо этого она произнесла: — Да, уже тепло. Весна на пороге. В ту ночь я ужасно скучала по дому. Эдвард

привел меня сюда, чтобы показать, что мы не совсем оторваны от мира, — и тут же

пожалела о сказанном — в этих словах все взывало к сочувствию.

Дебора была рада позавтракать в постели, она встала, когда Фионе уже пора было

отправляться в классную комнату. Фиона нарезала мясо, лук, месила тесто. День

обещал быть трудным, потому что после полудня Эмери перебиралась в свой дом.

Дебора сунулась ей прямо под руку.

— Оставьте все это, Фиона. Теперь я сама займусь готовкой. Так что можете

делать свои дела.

— Пирог из мяса и почек. Передаю из рук в руки. Эдвард любит паровые пудинги.

Пакет нутряного сала там, в буфете. На сладкое можете…

Дебора рассмеялась:

— Вкусы Эдварда мне хорошо известны. Вы думаете, почему он так рад был, что я

вернулась. “Мисс Макдоналд, — говорит он, — приехала в качестве гувернантки.

Нельзя же от нее требовать большего. Если возьмете на себя кухню, пока вы

здесь, это уже небесный дар”.

Фиона положила нож:

— Я буду просто счастлива передать вам бразды правления. Как же приятно иметь

гостью, которую не надо обслуживать.

Когда Фиона уже выходила из кухни, Дебора бросила ей вдогонку: — Видите ли, Фиона, я здесь не гостья.

Обед задержался. Фиона говорила себе, что не следует быть слишком

требовательной; в конце концов, Дебора не привыкла к их плотному расписанию.

Эндрю, Тамати и Эдвард с раннего утра отправились на работу, прихватив с собой

перекусить. Надо было починить изгороди. Наконец прозвенел обеденный колокол.

Дебора с изыском украсила стол в столовой ветками зимнего жасмина и гиацинтами.

— Ну, вот ты и вернулся к цивилизованной жизни, Эдвард, — весело приветствовала

его Дебора, ставя перед ним блюдо тушеного мяса и почек. — Накладывай себе сам, пока я принесу овощи.

Эдвард посмотрел на Фиону:

— Я сказал, что Фиона будет рада, если ей помогут накрывать на стол и убирать

посуду.

У Фионы предательски потеплело на сердце. Она уже представила, что Дебора не

преминет воспользоваться моментом и сообщит, что весь обед дело ее рук, но

Эдвард упредил ее:

— Женщины есть женщины. Их хлебом не корми — дай языками поработать. Обед-то

задержался, а? — Он начал было разрезать пирог, как внимание его привлек жир на

верхней корочке. — Что за напасть, Фиона. Что я вижу? Слишком много поваров? —Он рассмеялся, — И на старуху бывает проруха. Этот пирог, видно, не из ваших

шедевров.

У Фионы перехватило горло. Дебора взбесится. Так оно и было. С холодным

недоумением она спросила:

— Что-то не так?

Эдвард, все еще не понимая, подлил масла в огонь. Он считал, что Фиона поймет

его подначку.

— Но его ножом не прорежешь. Что вы туда положили, Фиона?

У Фионы мелькнула дикая идея исправить положение, взяв все на себя; она не

сомневалась, что Дебора! подыграет ей, не желая оказаться в невыгодном свете,!

но не успела она продемонстрировать свое остроумие, как вмешался Уильям и

ляпнул:

— Да это пирог не Фионы. Сегодня с утра готовила Дебора.

Эдвард не знал, куда деться от смущения, что не мудрено в такой ситуации.

— Тысяча чертей! Что говорится, попал пальцем в небо. — Он попытался

рассмеяться. — Не расстраивайся, Дебби, с каждым может случиться. И лучший

повар может забыть сухие дрожжи, так, кажется, они называются.

На Дебору было страшно смотреть, и Фиона ей посочувствовала. Она только

пролепетала:

— Я и не знала, что сюда кладут сухие дрожжи. Мы у себя никогда не кладем. Что

ж вы мне не сказали, Фиона?