Давай!

В следующий миг Эдвард рванул ее из-под завала и, крепко обхватив, вместе с ней

скатился по склону. Внизу он быстро сел и на мгновение прижал ее к себе. На

дальнем краю осыпи скала, валуны и осколки камней начали медленно двигаться, но

не в их сторону. Фиона задрожала в его объятиях. Потом тоже села, невольно

подняв правую руку. Глаза у Эдварда расширились, когда он увидел кровь.

— И давно идет кровь?

— Все время. Осколок поранил руку. Ничего страшного.

Эдвард сжал губы и потянулся за аптечкой. Труди умело наложила повязку; пальцы

ее ловко двигались, уже не скованные артритом.

— Не будем рисковать, — сказал Эдвард. — Надо проверить, нет ли перелома, но

лучше наложить жгут.

Они подняли ее, уложили на носилки и накрыли одеялом. И вдруг, несмотря на

кровоточащую рану и ноющую боль в спине, Фионе захотелось рассмеяться при виде

Труди, без всякого смущения надевающей юбку на глазах у двоих мужчин. Эдвард, держащий носилки спереди, увидел, как дрогнули ее губы, и улыбнулся в ответ, и

было в этой улыбке что-то такое, чего Фиона не видела раньше. Улыбка была

только для нее.

— Храбрая девочка, — прошептал он и коснулся пальцами ее щеки.

Фиона повернула голову, прижавшись на миг к грубой ладони, и закусила губы, чтоб не дать воли слезам. Начиналась послешоковая реакция.

В доме Эмери уже приготовила горячие напитки и грелки. Джеймс отделался

царапинами и легким испугом, но на Фионе не было живого места. Она с

благодарностью выпила чай прямо из заботливых рук Эдварда, и это было так

естественно.

— А теперь, Труди и Эмери, — сказал он, — надо раздеть Фиону и переодеть в

пижаму. Лучше всего без рукавов. Тогда я займусь ее рукой. Сейчас свяжусь с

доктором по передатчику и попрошу приехать. День сегодня спокойный, за пару

часов доберутся.

Переодевание стало сущим адом, каждая клеточка вопила от боли, но с грехом

пополам ее удалось облачить в пижаму из мягкой индийской ткани в блекло-

голубую полосочку. Они обмыли рану, Эдвард сделал ей антистолбнячный укол.

Труди зачем-то вышла.

— К счастью, артерия не повреждена, — сообщил Эдвард. — Я больше всего этого

боялся. По части накладывания жгутов я собаку съел.

Фиона внезапно почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она смотрела

затуманенным взором на умелые руки Эдварда и вспоминала, как приехала сюда

впервые, еще не оправившись от предательства Иана и Матти. Когда она поняла, что любит Эдварда, это наложило жгут на одну рану, но… открыло другую. Ах, если бы она впервые встретилась с Эдвардом как со своим работодателем, когда

сошла с маленького самолета в Квинстоне. Тогда, быть может, дружба могла

перерасти в нечто большее. Но тогда не было бы этой бури эмоций оттого лишь, что он называет ее милой. А слышать это было сладостно.

Эдвард попросил ее повернуться, чтобы осмотреть. Он задрал у нее на спине

пижаму.

— Я должен все подробно изложить врачу. — Он говорил это подчеркнуто деловым

тоном.

От этого Фиона не чувствовала смущения. Пальцы у него были очень чуткие и

осторожные, и все равно она невольно вскрикивала от боли.

— Я понимаю, что все болит, но главное — ребра, кажется, целые. У тебя живого

места нет, сплошная ссадина, местами содрана кожа, так что придется тебе, малышка, спать сегодня на животике, но в общем ты отделалась легче, чем я

ожидал. Хотя врачу лучше знать.

В дверь постучали, вошел Тамати. Эдвард надевал куртку. У Тамати был

встревоженный вид.

— Несчастный случай на электростанции. Пять человек ранены. Врач приехать не

сможет, во всяком случае, в ближайшее время. Гас может приехать завтра и

отвезти Фиону на осмотр. Вы будете говорить с ними?

Эдвард покачал головой:

— Нет, держи с ними связь. — Он помрачнел. — Значит, Фиона, придется тебе

терпеть, пока я наложу швы, иначе эта рана на руке долго не заживет. Я, конечно, не Бог весть какой врач, но у меня есть подкожное впрыскивание и

анестезия. Когда я учился в Кентерберийском университете, мы проходили курс в

клинике Сент-Джон.

— Подумаешь, наложить швы, — усмехнулась Фиона. — Тем более с болеутоляющим.