Тюрьма находилась как раз на линии, разделяющей торговцев и владельцев салунов.

Тринити еще больше рассердился, когда вошел внутрь и никого не нашел. Викторию нельзя было оставлять без охраны ни на минуту. Чем скорее Уайли Спраг это поймет, тем лучше. Тринити направился в глубь тюрьмы, туда, где были расположены камеры.

Дверь камеры была открыта нараспашку. Шериф был не дурак. Позволить Виктории вести себя в тюрьме как хочет, создать в камере хорошие условия – это была хорошая страховка на будущее. Никто не сможет его упрекнуть, что он не обращался с невинной женщиной со всей возможной обходительностью.

Однако камера была пуста. Черт побери, это зашло слишком далеко. Зачем держать Викторию в тюрьме, если она могла гулять по Бандере? Там она не была защищена.

У выхода Тринити чуть не столкнулся с шерифом Спрагом.

– Что ж ты за размазня, шериф, если позволяешь пленникам разгуливать по городу? – проворчал Тринити. – Где она, черт возьми?

Шериф открыл рот, но смог выдавить из себя лишь несколько невнятных слов.

– Ну, говори же, парень. У меня в кармане признание Джиллета и ордер на отсрочку казни. Она свободная женщина. Впервые за пять лет она может отправляться куда хочет и делать все, что ей вздумается.

– О-она в г-гостинице, – пролепетал шериф.

– Почему ты отпустил ее туда?

– Она больна. Майра Блейзер поместила ее в свою комнату.

– Что с ней? У нее что, несварение желудка от той бурды, которой здесь кормят?

– Майра не знает, что с ней.

Тринити никогда не испытывал особого уважения к шерифу Спрагу, но до него наконец дошло, что шериф просто в панике.

– Что случилось? Чем ты ее накормил?

– Ничем. Она получала еду из гостиницы.

Страх, такой, какого Тринити никогда не знал, скрутил ему внутренности в болезненный узел. Он схватил Спрага за рубашку и встряхнул так, что у того отлетели пуговицы и полопались швы.

– Что с ней не так? Говори, проклятый, жалкий трус.

– Я не знаю. Ей стало плохо минут тридцать назад.

– Что ты для нее сделал?

– Я не знал, что делать. Поэтому я послал за Керби.

– Но сейчас с ней все в порядке? Ей лучше?

– Она умирает.

С нечеловеческим воплем, в котором смешались отчаяние и ярость, Тринити схватил шерифа и выбросил его через окно на улицу.

А затем он помчался по улице как одержимый.

– Я не знаю, что делать, – ломая руки, говорила Майра доктору Раундтри. – Она ни на что не реагирует.

Виктория неподвижно лежала на постели Майры в гостинице. Она была бледна и при этом вся горела. Дышала она часто и неровно.

– У нее не было сердечных болезней? Случались подобные приступы раньше?

– Я не знаю, – промолвила Майра. – Она моя невестка, но последние пять лет она жила в Аризоне. Право, я очень мало знаю о ней. Керби, она когда-нибудь упоминала при тебе, что у нее больное сердце?

Керби стоял, застыв, как статуя, явно настолько потрясенный происходящим, что не мог ответить матери.

– Боже, как я хотела бы, чтобы судья был здесь! – продолжала стенать Майра, нервно крутя на пальце кольцо с бриллиантом. – Он и ее отец были давние друзья. Он может знать что-то о ее здоровье.

– Я боюсь ее лечить, ничего о ней не зная, – покачал головой доктор Раундтри. – Так легко можно прописать неправильное лекарство.

– Но вы должны сделать что-то, – настаивала Майра. – Вы не можете просто позволить ей умереть.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался запыленный незнакомец с безумным взглядом. Не обращая ни на кого внимания – а все смотрели на него как на привидение, – он промчался по комнате и упал на колени перед постелью. Схватив вялую руку Виктории, он прижался к ней губами. Широко открытыми испуганными глазами он вглядывался в ее мертвенную бледность.

– Как вы смеете врываться в частные апартаменты?! – закричала Майра. – Отпустите руку моей невестки и убирайтесь вон!

Незнакомец перевел глаза на доктора.

– Что с ней?

– Я не знаю, – ответил доктор. – Никто не может мне объяснить, что стало причиной этого приступа.

– Я требую, чтобы вы немедленно нас покинули, – повторила Майра, лицо ее потемнело от злости. – Или я позову шерифа.

– Что вы для нее сделали?

– Ничего. Я не знаю, с чего начать. Никто не знает ее медицинской истории, а она сама была без сознания, когда я сюда пришел.

– Керби, позови шерифа Спрага. Я хочу, чтобы этого человека немедленно выкинули отсюда.

Незнакомец повернулся к Майре. Глаза его излучали ненависть.

– Выметайтесь отсюда! – приказал незнакомец.

Глаза Майры зажглись яростью почти такого же накала, как у незнакомца. Было ясно, что она не привыкла, чтобы ей приказывали, и не собиралась подчиняться такому обращению. И тем более со стороны какого-то грязного ковбоя.

– Никуда я не уйду. Это моя комната, и я...

– Уходите, или я вас убью.