Много тел погибших оказалось в реке и на ее берегах. Утром четырнадцатого февраля, посчитав, что всё кончилось, на покрытые сухой травой береговые отмели Эльбы стали выносить и выводить раненых, спасая их от ядовитого дыма горящих улиц. Медицинские сестры, санитары, прибывшие спасатели и солдаты волоком вытаскивали туда раненых и полузадохнувшихся людей. Их укладывали прямо на траву, укрывая от холода чем только было можно. К одиннадцати часам утра вдоль берегов уже в несколько рядов лежали сотни человек, среди которых суетились врачи и медсестры. Когда в половине двенадцатого люди снова услышали небесный гул, никто не побежал прятаться. Бежать было просто некуда. Казалось более безопасным оставаться на открытых участках, где не было объектов для бомбардировок. Но они ошибались. Если бомбардировщики принялись за новые районы и стали прицельно бить по мостам, то поддерживающие их «мустанги» прошлись по берегам Эльбы, поливая пулеметным огнем и мелкими бомбами тех, кто там был. Очевидно, они посчитали, что на траве разлеглись одни лишь гестаповцы. Через тридцать минут вниз по течению плыли десятки искромсанных трупов, отшвырнутых взрывами в воду.

Впрочем, всего этого Антон не видел в своих снах. Его блуждания по горящим улицам, которые можно смело классифицировать как ночной кошмар, были лишь бледной реакцией спящего мозга на пережитое. И каждый, кто выжил или погиб на дрезденских улицах в те дни, видел и ощутил на себе лишь миллионную долю того ада. Никакой человек, никакой Данте, ведомый Вергилием или самим сатаной, не смог бы пройти по всем его кругам, не лишившись рассудка.

На третий день вечером пришел Ротманн. Было видно, что он чем-то возбужден и встревожен.

– А вы всё-таки оказались шпионом, господин Дворжак, – заявил он.

– Вот тебе раз! Это еще что за новости? Есть будете? Я пожарил картошку.

Раздевшись, Ротманн сел в кресло и вытянул ноги.

– Нет аппетита. Да и у вас он сейчас пропадет – я узнал, что такое «Морской уж».

Антон замер. Он три дня и три ночи бился над этим словом, но теперь испугался. Что-то недоброе почувствовалось ему в интонации усталого штурмбаннфюрера.

– Ну! Так что это?

– Не спешите. Садитесь и не вздумайте бегать тут, как… вошь по лысине. Слушайте всё по порядку, чтобы потом не переспрашивать. Впрочем, от стакана чаю я бы не отказался.

Из последовавшего затем рассказа Антон Дворжак узнал следующее.

Вчера вечером отставной капитан Дан, тот самый сосед Ротманна, которому он звонил от Дворжака, рассказал ему следующее. «Морской уж» – это небольшой отряд подводных лодок новейшей конструкции. Их еще называют электролодками, что не совсем справедливо. Главной особенностью этих мощнейших по вооружению субмарин является возможность идти тысячи миль под водой не всплывая, правда, лишь на перископной глубине. Для этого из корпуса выдвигается так называемый шноркель, представляющий собой мачту и две трубы. Через одну трубу выбрасывается дизельный выхлоп, через другую – засасывается воздух для двигателей и вентиляции помещений. Но суть не в этом.

Главное, что почувствовал Дан, – это завеса тайны, окутывавшая флотилию «Морской уж». О ее задачах мало что было известно, если не сказать, что вообще ничего. Уже полтора года лодки Деница не ходили в море «стаями». Катастрофические потери сорок третьего года вынудили окончательно перейти к тактике одиночного плавания. Однако всё выглядело так, будто этот отряд готовился для выполнения именно коллективной миссии. Подробности, если удастся, Дан обещал узнать завтра. Его самого жутко заинтересовала вся эта история, и он собирался основательно в ней покопаться.

Сегодня же, часов в десять утра, закурив сигарету и подойдя к окну своего кабинета, которое выходит во внутренний двор, Ротманн увидел, как из их служебной машины двое шарфюреров выводят арестованного. Приглядевшись, он узнал в нем… кого бы вы думали? Своего соседа, отставного капитана Гансъорга Дана. На его руках были наручники, и эсэсовцы тащили арестованного так, будто застали на месте страшного преступления. Бедный Дан был в расстегнутом пальто и болтающемся кашне и выглядел совершенно растерянным.

Ротманн быстро спустился вниз и заметил, что капитана потащили прямиком в подвал.

– Кого это только что привели? – спросил он у дежурного унтер-офицера.

– Не знаю. Оберштурмбаннфюрер приказал поместить его в камеру.

– А где Крайновски?

– Уехал. Сказал, что будет минут через сорок. – Ротманн спустился в подвал. Возле железной решетки, преграждавшей путь в коридор с камерами, курили Хольстер и два охранника.

– Кого это сейчас притащили?

– Какой-то пенсионер, штурмбаннфюрер, – ответил один из охранников.

– А парашют нашли?

– Парашют?

– Ну да, парашют. Его вели сюда так, как будто только что взяли во время перестрелки. Это, наверное, английский диверсант? У нас есть потери?

Эсэсовцы рассмеялись.

– Нет, просто он сует нос куда не следует.

Несмотря на только что выкуренную сигарету, Ротманн стал разминать новую. Он спросил Хольстера о подследственном из третьей камеры, с которым разбирался уже второй день по заданию шефа. Потом поговорили еще о чем-то малозначащем.