Хубер монотонно стонал и всхлипывал. Его сотрясла неистовая дрожь. Руки отяжелели. Сознание медленно угасало.

Он умер, почти обезумев от боли.

В Гамбурге в подземном ресторане продолжались танцы.

Иногда кто-то из посетителей спрашивал администратора:

— Скажите, здесь не было официанта по имени Тео?

Администратор принимал задумчивый вид.

— Тео? Нет, не припоминаю такого.

И Тео Хубер был забыт. Брошен на навозную кучу восточнее реки Мемель [102] . При жизни у него было больное сердце.

Исчезновения Тео Хубера не заметил никто.

Появлялись новые Тео. Об этом заботился «искатель героев».

Он рыскал в разных обличьях, тралил в госпиталях, охранных батальонах, полицейских участках, на заводах и в конторах. В его сеть попадали мальчишки, инвалиды и старики.

«Вперед, товарищи!» Они пели, маршируя, в учебных лагерях. Садисты-унтеры всегда приказывали петь «Es ist so sch"on, Soldat zu sein» [103] .

«Да здравствует великая Германия! Да здравствует Адольф Гитлер! Да здравствует геройская смерть!»

Красавчик Пауль был постоянно на ногах. Его можно было видеть повсюду. Однажды он сидел в тридцать втором полицейском участке, пил коньяк с начальником отдела уголовного розыска, глядя на Реепербан. Когда им стало скучно, они приказали привести для обыска двух женщин. Обыск продолжался два часа.

Покидая участок, Пауль Билерт был слегка разгоряченным и несколько усталым. «Обысканных» женщин освободили. Все имеет свою цену.

Через три дня произошло новое убийство с изнасилованием, на сей раз на Хайн-Хойерштрассе, в нескольких метрах от Реепербана. Не очень далеко от госпиталя.

Криминальрат Пауль Билерт пришел в бешенство. Вызвал добрый десяток ищеек и спустил их со сворки, напутствовав неистовыми угрозами.

— Не показывайтесь, болваны, — орал он, — пока не сможете представить какие-то результаты! Даю вам пять дней и ни секунды больше. Каждый, кто к этому времени не добьется хоть какого-то успеха, совершит длинное, но быстрое путешествие в образцовую дивизию СС на центральном участке Восточного фронта, и там будет квакать в болотах по военным уставам.

Они вышли по двое из большого серого здания на Карл-Мук-платц.

Шестой жертвой стала медсестра из госпиталя. Девушка двадцати одного года. Ее изнасиловали так же, как и остальных.

В его преступлениях были повинны мать, священ ник и нацистское ханжество.

Он убивал во имя добра. Верил, что служит Богу церкви.

Тысячи молитв вместе с эгоистичной матерью превратились в черный занавес, закрывающий свет.

Все, что говорил ему слабоумный богослов, врезалось в его сознание и омрачило рассудок.

Когда все вышло наружу, понять его не захотел никто.

Как и многие другие, он был убит безжалостными полицейскими, охотящимися ради азарта.

Малыш убивал. Легионер убивал. Все мы убивали. Однако делали это как законные убийцы Государства. Небольшая, но весьма существенная разница с мораль ной точки зрения — правда, не для тех, кто был убит.

«Я никого не убил, — сказал как-то один знаменитый человек, — но множество сообщений о смерти восхищало меня».

Обнаружил трусики Гейнц Бауэр.

Сперва мы рассмеялись и стали обмениваться грубыми шутками. Но потом Пауль Штайн сунул нам под нос газету. Мы читали с изумлением. Как и в случае с предыдущими жертвами, трусики убитой женщины забрал неизвестный зверский убийца.

— Черт возьми! — воскликнул Бауэр, недоуменно глядя на рюкзак, где обнаружил трусики. Мы лихорадочно сосчитали их. Шесть! Пересчитали снова. Точно, шесть!

Легионер протяжно свистнул.

— Saperlotte! [104] Шесть трусиков. И шесть трупов! Все совпадает!

Малыш вытянул шею и с любопытством заглянул в стоявший у кровати большой серый рюкзак. Мы видели там две упаковки ржаных галет и лётные поддевки, аккуратно уложенные вверх орлом, как предписано уставом.

— Как ты их нашел? — спросил Малыш, ткнув ногой в рюкзак.

Гейнц Бауэр покачал головой.

— Какого Черта я сунул нос в его рюкзак? Просто искал что-нибудь пишущее и неожиданно коснулся чего-то гладкого со знакомым запахом.