— Ну, идешь, что ли? — Я подхватил свою спортивную сумку.

— Подождем Таню. Договориться надо.

Я только сейчас заметил, что Таня куда-то отошла, поглядев по сторонам, я увидел ее возле худенького невысокого человечка в светло-сером костюме с красными переливами. Этого человечка я еще раньше приметил: он все порхал от одних к другим, как мотылек.

Чего договариваться? Обо всем вроде договорились. Обменялись телефонами. Таня нам завтра позвонит с утра: сегодня у них всякие встречи, приветствия, репетиции.

— Ребята, — подлетела Таня, — сейчас поедем. За нами автобусы пришли.

— Порядочек! — обрадовался Виталька.

— За вами пришли, — поправил я, — а не за нами.

— И вас возьмут, — сказала Таня. — Я уже поговорила со Львом Михайловичем. — Она важно кивнула в сторону порхающего человечка.

— Кто это? — спросил я.

— Лев Михайлович? Наш администратор в Москве. Будете приходить к нему за пропусками.

«Больно нужно», — подумал я, а Виталька сказал:

— Обязательно придем.

— Ну, идемте к нему, — пригласила нас Таня. Лев Михайлович мельком взглянул на нас, спросил:

— Вас куда подбросить?

«Да вот на дерево», — чуть не сорвалось у меня с языка.

— Комсомольский проспект, дом девятнадцать, — сказал Виталька.

— Дом девятнадцать… — повторил Лев Михайлович. — Отлично, а квартира какая?

— Восьмая, — машинально ответил Виталька.

— Не подходит, — ответил администратор. — Нам в другую сторону, к гостинице «Советская». А тебе куда? — Он скользнул взглядом по моей спортивной сумке.

Уж лучше бы совсем не спрашивал. Сейчас рассмеется. А может, сказать, что забыл?

— В Кривоколенный, — с вызовом проговорил я.

— А, — сказал Лев Михайлович, — в центр. Тоже не годится. — И он повернулся к Тане: — Вы уж извините, Танечка, но ничего для ваших друзей сделать не могу.

— Да мы сами доберемся, — сказал я. — Не маленькие. До завтра. — И, перекинув через плечо свою сумку, я зашагал как можно увереннее.

В самом конце перрона я обнаружил, что иду без Витальки. Я-то думал, он топает рядом, а он, оказывается, остался с артистами.

«Ну и пусть подлизывается к этому администратору. Я и без него разыщу Кривоколенный. Позвоню сейчас тете Гекте».

Я думал, что лишь на перроне столько народищу, но, когда вышел на привокзальную площадь, ахнул. Людей-то кругом, людей!.. И все спешат, бегут, суетятся — муравейник, и только.

Возле каждой телефонной будки целый хвост. Я тоже пристроился в одну очередь. Мне не повезло: в моей очереди подобрались сплошные болтуны. Даже старушка, что стояла передо мной, и то минут десять разговаривала. По-моему, она вспоминала всех родственников: «А как Нина?…», «А что Клава?…», «А Сережа?…», «А у Ивана как?». Конца им нет. Несколько раз она собиралась вешать трубку: «Ну до свидания. Я пошла. Поклоны Оле и Пете». Но тут опять кого-то вспоминала, и все начиналось сначала.

Сзади меня стоял плотный мужчина с прической «бобрик», он то и дело поглядывал на часы. Наконец он не выдержал, постучал в приоткрытую дверь монеткой.

— Мамаша, закруглялись бы.

Старушка радостно закивала и принялась расспрашивать про Антошку.

— Вот родственников развела, — сокрушался «бобрик». — Почитай, целая сотня будет.

— Ага, — согласился я. — Родственников навалом.

— Послушай, — сказал мне «бобрик», когда старушка повесила трубку. — Ты меня пропусти, а? Я очень спешу. — И уже взялся за дверь.

Я вдруг вспомнил мамин наказ: «Приедешь в Москву, сразу же позвони тете Гекте, без промедления». Зачем «сразу же», мама объяснить не могла. Так попросила тетя Гекта, когда узнала, что мой поезд прибывает в девять утра.

А «бобрик» уже наполовину втиснулся в будку.

— Нет, — сказал я, — пустите, я тоже очень спешу.

— И ведь небось в школе учиться, — стал стыдить меня мужчина. — Проблемы решаешь, теоремы, а к старшим никакого уважения.

— При чем тут уважение? — вступился кто-то за меня. — Вы без очереди лезете, да еще к вам уважение.

Я бы в самом деле пропустил его, если б он не хватался за дверь. Но уж тут позвольте! Тогда «бобрик» заговорил по-другому: