— Передачу! Передачу врубай!

— А где тут первая?

— Не «жигули»! С любой тронется!

Инженер наконец заскочил в кабину, дернув фрикцион, нажал на педаль, разворачивая трактор на месте.

Медленно, угрожающе поднялся нож очистителя. Трактор зло зарычал, выдохнув в небо тугую струю черного дыма, плотоядно лязгнул гусеницами и, набирая скорость, поехал прямо на гопников.

Те, конечно, тут же бросились кто куда, еще бы — такая махина! Конечно, никакого вреда трактор бы им не причинил, просто проехал бы насквозь, но… Все-таки людишкам Микола сейчас было страшно!

А Жердяй еще и оказался не очень-то ловок — выронил ружье, да убраться до конца не смог — если бы все сейчас было по-настоящему, трактор отдавил бы ему ногу. А так…

Лихо повернувшись у клуба, ДТ-75 бодренько покатил к лесу.

— Хорошо, трактористы за нами не погнались! — перекрикивая рев двигателя, закричал инженер.

«Дед Мороз»-Тихомиров приложил ладонь к уху:

— А? Что?

— Говорю, трактористы не погнались!

— А-а-а! Так они с утра уже пьяные!

— Чего?!

— Пьяные, говорю, с утра!

— А-а-а!

Погоня, если она сейчас и была, безнадежно отстала. Километров десять — двенадцать в час ДТ-75 делал. В принципе на лыжах можно догнать, потому следовало торопиться, пока гопники окончательно не пришли в себя.

Впереди, за елками, показалось шоссе. Перевалив через него, не снижая скорости, трактор пополз по лесной дорожке и, свернув к Светлому озеру, зарылся гусеницами в снег. Как раз на той полянке, с цветиками-семицветиками.

Трактор так там и увяз — в болотине — по самые гусеницы, да было на то похоже, что его и дальше засасывало, потихонечку-полегонечку, однако неотвратимо. Беглецы выскочили на полянку, прошли мимо высоких папоротников, мимо цветов. Олеся наклонилась, сорвала один, невольно любуясь радужной игрой света:

— Какой странный цветок. Переливается, словно калейдоскоп. Никогда таких раньше не видела.

— Нам туда. — Максим обернулся и кивнул на заснеженные елки. — Там дорога. Как раз в Калиновку. В ту, которую нам надо.

— Ничего не понимаю, — вздохнув, честно призналась девушка. — Мы же ведь и были в Калиновке… не в той. Ужас какой! Что же это такое делается-то, а? Прямо в голове не укладывается!

«А кокон этот проклятый укладывается?» — хотел было спросить Макс, но передумал и просто махнул рукой:

— Пошли.

Синее, с ярким зимним солнышком небо сменилось привычной уже желтоватой дымкой. Позади осталась поляна, деревня старосты Микола, впереди, под ногами, лежала лыжня. А лыжи-то, между прочим, остались там, у клуба.

Делать нечего, пошли так, пешком, временами проваливаясь в снег по колено и поминутно оглядываясь — не объявилась бы погоня. Пока Бог миловал — не было.

— Наверное, поляну не нашли, — на ходу усмехнулся Петрович. — Про цветики-семицветики не сообразили.

— Что ж, они так теперь там и останутся? Ну, в этом мороке?

Олеся обернулась и, наклонившись, схватила щепотку снега, бросила в рот. Улыбнулась:

— Что-то пить хочется! А там, в клубе, бак с водой стоял, зеленый такой, я видела.

— Там вода хоть и есть, да не про нашу честь, — отрывисто бросил Максим. — Мы на нее только смотреть можем да облизываться. Как, впрочем, и на любую другую еду.

— Значит, эти двое, если не найдут выхода, то…

— Совершенно верно! Подохнут с голоду или будут жрать друг друга.

Девушка поежилась:

— Ну уж… Скажешь тоже!

— А что — запросто!

И тут вдруг тишину прорезал выстрел!

— Ложись!

Тихомиров первым кинулся в снег, подполз к елкам. Подняв голову, осмотрелся…

— Вон они, у сосняка. — Инженер подполз ближе и показал рукой.

Максим кивнул:

— Вижу. — Обернулся к девушке: — Слышь, Олесь. А ты напрасно о них беспокоилась. Вон, явились не запылились!

— Да уж… явились. И что мы теперь делать будем?

— В Калиновку идти надо, — твердо заявил Григорий Петрович. — Больше просто некуда.