– Ах ты…

Сигурд отскочил, поднял оружие для нового броска, и только тут его накрыла боль. В боку стало горячо и одновременно холодно. Тело само сжалось в комок.

– Плохо. Очень плохо, – изрек Нимоякке, в тот момент, когда его меч уже начал движение к смерти…

А Сигурд просто упал. Упал на колени, и лезвие пронеслось над головой. Он пропихнул свой клинок между ног Нимоякке и упер его в пах. Затем херсир изо всех сил дернул меч на себя, пропахав хозяйство князя.

– А-а-а-а… юу-юу-юу-ху! – какие-то непонятные тошнотворные звуки извлек из своего горла Нимоякке и, бросив меч, схватился за промежность.

– Гу-ху-йю… тво…ю-ю-ю… Ё!

Внезапно нытье мерянского князя прекратилось.

Белые… красные… немного даже сиреневые, а потом зеленые и еще голубые, и вновь белые круги, большие и малые растекались перед глазами. Они пульсировали, толкали друг друга, как будто бились за первенство. А потом Сигурда качнуло, и он медленно, словно во сне, стал заваливаться на бок. Последнее что он успел разглядеть сквозь разноцветные круги, это искаженную злобой гримасу мерянского князя и его руку с занесенным ножом… При этом звука почему-то не было…

Сигурд очнулся от осторожных прикосновений. Он открыл глаза, резкость навелась почти сразу. Перед ним склонились его десятники.

– Ну вот… – пробасил Магнус, – очнулся.

– Отойди, – прошипел Эйнар, – ранен он.

– Что я, не вижу?

– Дай посмотрю, – всунулся Свейн.

– О-о-ой, братцы, потише, – взмолился херсир.

Кто-то скинул свой плащ, и херсира бережно уложили на подстилку. Осторожно сняли кольчугу…

– Тихо. Не дергайся, – Свейн, как самый опытный из всех, принялся осматривать рану.

На теле вождя похода обнаружились два укола – следы от острого шила. И еще одна рваная рана. Кольчуга смягчила удар, и все же меч Нимоякке порвал защиту и даже поддоспешник.

– Ерунда… – успокаивал Свейн, – жить будешь…

– Ну, спасибо, что сказал, – натянув на лицо улыбку, ответил Сигурд, – а то я уже и не надеялся…

Рваную рану зажали и туго замотали, ровно как и места уколов.

– Давай на сани.

Сигурд не поверил своим глазам. Перед ним стоял Олаф.

– Ты-то как тут? А Уйболла?

Олаф широко улыбнулся.

– Так мы как узнали, что Нимоякке снялся, то сразу вслед за ним и двинули, – сдержанно улыбнулся десятник. – А в Уйболле все в порядке…

– Они как раз подоспели, – вставил Ульв, кивая на Олафа, – мы, правда, почти всех меря прижали, а тут они…

– Балабол…

– Где Нимоякке? – Сигурд жестом отстранил десятников.

– Да вон он!

Херсир уже и сам увидел лежащее рядом тело мерянского князя со стрелой в груди.

– Кто его?

– Так я и говорю, вовремя Олаф подошел… – опять начал Ульф, – он, собака, с ножом на тебя, а Олаф его стрелой…

– Ты бы не разговаривал, – Олаф положил руку на плечо херсиру.

– Что-то лихотит… – пролепетал херсир.

– Вот и молчи.

– Если я это… Уйболла… и с Буйрой разберись…

– Сделаем. В Буйре никого не осталось. Нимоякке всех сюда привел.

– В борг… Олаф, тогда в… в борг…

– Ну, чего стоим? – гаркнул седой Стейн, – давай его на сани. А то скоро стемнеет, а нам еще топать…

День отъезда выдался на удивление неровным. С утра шел мелкий снег, а к полудню небо прояснилось, и Сварожич [52] одарил землю ярким светом. Морозило в меру, и вкупе с приятным солнечным огнем на душе становилось веселее.

Дружина руссов покидала насиженное место под Новгородом. Две недели князь выжидал, но ничего не переменилось. Гостомысл держал свое слово, и под стенами убежища руссов не появились словенские дружины. Вадим не хотел бежать, не престало князю бегать от врага. И если бы Гостомысл все же отважился, то лучше принять смерть тут, чем быть гонимой дичью. Вадиму хотелось верить, что он смог донести до новгородского князя смысл общей борьбы супротив варягов. Вадим выжидал, и он оказался прав. Повсему выходило, что Гостомысл внял его речам и более не помышлял о мести. Князь руссов, не теряя даром времени, готовился к дальнему походу. Две недели пролетели в упражнениях с конными десятками и, в конце концов, Вадим мог быть доволен. Дружинники практически идеально держали строй, дружно сокрушая мишени копейным ударом. Порадовали его и конные лучники. Их было всего трое – Вран, Сивояр и Хлуд. Хорошие, смелые и главное смекалистые парни. Теперь даже на крупной рыси они умудрялись из пяти стрел попадать три, а то и четыре раза, а это был огромный успех. Вадим был доволен.