— В твоих словах есть смысл, — признал Йост, — хотя, — несмотря на все волосяные покровы на наших лицах, настоящие или фальшивые, я не уверен, что мы выглядим вполне нормально.

— Вы все выглядите вполне нормально, — заверил их Мэлон. — А все, что она запомнит, это то, как мы выглядим сейчас. Пока все это не закончится и мы не вернемся в Лос-Анджелес, без усов, бород, накладок, она никогда не опознает нас. Я голосую за то, чтобы снять с ее глаз эту повязку. Мы хотим, чтобы она видела нас, чтобы ей стало комфортнее в нашем присутствии. Вот для чего это необходимо сделать.

— Думаю, что малыш прав, — сказал Шивли, обращаясь к остальным.

Йост прижал покрепче к губе свои фальшивые усы.

— Думаю, что в его словах есть смысл.

— Согласен на все то, что скажут остальные, — заявил Бруннер.

— Хорошо, — сказал Мэлон. Он наклонился над Шэрон Филдс и с большой осторожностью снял кусочки липкой ленты, удерживающие полоску марли, а затем сдернул и ее.

Ее веки дрогнули, но остались закрытыми.

Шивли взглянул на часы.

— По моим сейчас без четверти десять. — Он взглянул на Бруннера. — Ты — наш медицинский мозг, старина. Сколько еще пройдет времени, пока она не очухается?

— Ну, — ответил Бруннер, — основываясь на том, что я прочел в своем Домашнем медицинском справочнике, а также на собственном опыте, когда лежали в госпитале моя жена или ее сестра, я оцениваю. Кроме того, учитывая общее количество анестезических лекарств, которые мы применили, — два раза накладывали хлороформ и делали одну инъекцию из четырех гран люминала натрия…

— Ты не рассказывай мне об этом, — нетерпеливо прервал его Шивли. — Я знаю об этих лекарствах. Просто скажи, когда она очухается, и все.

— Консервативная оценка — может быть, шесть часов. Могу сказать, что она выйдет из этого состояния примерно часа в четыре дня, но, возможно, при этом будет все еще как пьяная и не сможет полностью ориентироваться. Она должна прийти в себя полностью и быть совершенно нормальной к пяти часам.

— Так долго? — Шивли не смог скрыть свое раздражение. — Что за черт, ты имеешь в виду, что мы должны ходить так долго вокруг нее, прежде чем начнем?

— Прежде, чем мы начнем что? — потребовал ответа Мэлон.

Шивли повернулся к нему лицом:

— Трахать ее, ты, идиот. Ты как думаешь, почему мы собрались здесь — чтобы заслужить несколько бойскаутских медалей за то, что били баклуши по лесам?

— Ты все не сдаешься, Кайл? — спросил Мэлон. — Ведь знаешь не хуже меня, что мы и пальцем не дотронемся до нее без ее согласия. Мы начнем с ней, когда она разрешит нам начать, и ни минутой раньше. Ты можешь вбить себе это в голову, Кайл?

— Ладно, ладно, бойскаут. Значит, в план битвы входит предварительная беседа. Тогда не станем тратить время понапрасну, когда она очухается. После этого давайте начнем прямо здесь и скажем ей все вслух и сразу.

— Не беспокойся, — пообещал ему Мэлон. — Когда Шэрон полностью придет в сознание, мы поговорим с ней. У нас будет долгая беседа.

— Хорошо, — сказал Шивли, смотря на дверь. — Значит, у нас есть свободное время до четырех или пяти часов дня. Не знаю, как вы, парни, а я проголодался. Мы все нуждаемся в восстановлении сил. Давайте приготовим что-нибудь пожевать.

Йост и Бруннер вышли за Шивли из спальни, но Мэлон задержался, пока не готовый покинуть ее.

Очарованный, он подошел к изножью кровати и стал смотреть на знакомое лицо и тело, распростертое перед ним в глубоком сне. Она виделась ему воскресшей дочерью Леды и Зевса. Ее лицо, окруженное каскадом золотистых волос, казалось ему именно тем лицом, которое вдохновило Кристофера Марло на фразу о «лице, из-за которого в море вышли тысячи кораблей и были сожжены башни Иллиума». Под обтягивающей тело блузкой ее грудь ритмично вздымалась и опускалась. Вот она, в покое, тонкая, с совершенными пропорциями фигура, прелесть которой подчеркивается укороченной юбкой. Длинные ноги, оголенные, прижаты друг к дружке. Фантастическая женщина, мечта любого мужчины.

Шэрон Филдс.

Прошлое было скупо на обещание богинь с такими достоинствами.

История, скупая на чудеса, обычно одаряла человечество только одной столь безупречной красавицей, одним столь сексуальным созданием в течение одного поколения. Когда-то жили реальные прекрасные женщины, изображения которых оставили нам великие художники прошлого, — Венера Милосская, Обнаженная Майя, Олимпия, женщина в «Сентябрьском утре». Когда-то жили Нинон, О'Мэрфи, Помпадур, Дюплесси. Для того чтобы никогда не угасала мужская фантазия, появлялись на свет Дузе, Назимова, Гарбо, Харлоу, Хейуорд, Тэйлор, Монро.