Шрифт:
— Так уж и от этого самого, доктор? — Матрос Хепберн недоверчиво покачивал головою, не замечая улыбок Франклина и Худа.
— Друг мой, — серьезно отвечал Ричардсон, — когда вам доведется вскрывать трупы…
Хепберн скривился и замахал руками.
— Полноте, — не выдержал Франклин. — Будет вам пугать Хепберна. И ваше красноречие все равно не отобьет нашего аппетита.
— Как угодно, господа, как угодно, — с комическим огорчением соглашался Ричардсон. — Мое дело предупредить: поменьше еды, побольше диеты. Ну-с, хорошо! Коль скоро я живу под одной крышей с такими обжорами, не угодно ли поговорить о другом. О чем? Ну-с… Хотя бы вот о чем… А не пожелает ли уважаемый Хепберн рассказать… Что бы вы хотели рассказать, мистер Хепберн?
Матрос смущался. Ричардсон грозил ему пальцем:
— Те-те-те, знаем мы вас, милейший!
— Да что вы это, сэр? — совсем уж терялся матрос.
— А вот то, господа, вот послушайте. Помните «Принца Уэльского»? Я там… по чистой случайности разумеется… Я там видел и слышал, как наш дорогой Хепберн изображал офицеров, у которых прежде служил. Потеха! Матросы гоготали, как в цирке Астли.
— Ох, доктор, — сконфузился матрос.
Но Ричардсон не отставал:
— А когда мы вернемся в Англию, он станет изображать вас, лейтенант Франклин. Ей-богу, помяните мое слово.
Тут уж Хепберн вскочил и выбежал в сени. Лейтенант и мичман рассмеялись. А неугомонный доктор без передышки прицепился к Роберту Худу.
Роберт частенько выхвалял «петушью яму», буйные нравы мичманской артели. Доктор же Ричардсон усматривал в обычаях «петушьих ям» лишь дикость и грубость, и ему очень хотелось убедить в этом мистера Худа. По сему поводу завязывались у них диспуты: Франклин в душе соглашался с Ричардсоном, но понимал и горячность Худа.
Так они сумерничали. Мутная синь скрадывала углы, обволакивая душу тоскливым холодом. Смолкали голоса. Никто не двигался, все словно дожидались чего-то.
Но вот Хепберн доставал трут и огниво, в два коротких удара высекал искру, и уже горела свеча, распространяя запах прогорклого сала.
При свечах пили чай, благо заварки было вдоволь, а потом лежа курили, благо еще был табак.
На дворе кто-то вздыхал, ухал, потом будто бы подходил к дому и возился за дверью, как приблудный пес.
Глава 7. ТОЛСТОРОЖИЙ МУТИТ ВОДУ
Блейк был трезв, как пустая бутылка. Но, право, лучше б уж он был пьян. Видит бог, дело простое и ясное, а вот поди ж ты…
— Послушайте, мистер Бек, я ничего не имею против вас… — Начальник форта привалился к столу, оперев жирную щеку на руку. — Черт возьми, вы даже мне нравитесь, штурман. Ей-богу, нравитесь…
Бек нетерпеливо цыкнул языком:
— Я польщен, мистер Блейк, но…
— Э! Какие еще «но»? Вы человек молодой… Вам который? Двадцать шесть? Ну так слушайте, против вас я ничего не имею.
— Ваша настойчивость, мистер Блейк, внушает мне мысль, что вы имеете что-то против моих друзей. Ну что ж вы молчите?
Блейк угрюмо елозил пятерней по столу. И вдруг осклабился:
— Ошибаетесь, молодой человек.
— Очень хорошо. Итак, вы дадите нам… Муки сколько, мистер Блейк?
— Охо-хо-хо, вы опять за свое. Я ведь не играю в прятки, штурман. Продовольствия разве что воробья прокормить.
— Но индейцы утверждают…
— Индейцы! Что они знают, прохвосты? Я начальник, я знаю!
— Однако поймите… мистер Блейк! Ваши соотечественники терпят бедствие. Вы понимаете? Бед-ствие!
— Хорошо, штурман. Нет, нет, постойте, не надо благодарностей. Я не к тому… Слушайте, там, в Лондоне, адмиралтейство обо всем договаривается с Гудзоновской компанией. Верно? Ну, вот, вот… А форт Провиденс пока принадлежит другой компании, Северо-Западной! Вот так-то. И у меня нет никаких распоряжений, дорогой мой.
— Распоряжений? Но вы же не хуже меня знаете, что слияние обеих компаний решено. Стало быть…
— У меня нет распоряжений кормить экспедицию. Понятно?
— Мне только одно понятно… — Джордж стиснул кулаки. — Подл…
— Стоп! — окрысился Блейк. — Стоп, парень! Я не терплю оскорблений!
— А я не терплю подлецов!
Блейк словно обмяк.
— А теперь, — произнес он вяло, — теперь убирайтесь. И знайте: я начальник форта Провиденс, сумел бы кое-чем снабдить вашу дурацкую экспедицию, Но вот не желаю. Я не желаю, я, Гарри Блейк! Понятно? А? Понятно?