— Вот же они голубчики!!! — радостно взревел Богдан Молява. — Говорил я, что никуда из урочища не денутся, выскочат на старую монастырскую дорогу, тут-то мы их и перехватим…

Ольгерд хотел было ответить, но его опередил Душегубец, который, похоже, принял слова кошевого на свой счет.

— Путаешь ты казак, — ответил он с накипающим гневом. — Мы тебя не знаем и трогать тебя не хотим. Говорю же, езжай своей дорогой, пока цел.

Лицо кошевого перекосила буйная злоба:

— Так значит, вы все заодно? Этот литвин с письмом к нам в слободу приехал, лекаря своего привез, чтоб меня на тот свет отправить, а остальные воры тем временем в лесу поджидали!? — Ну так держитесь!

Душегубец тратить время не стал. Махнул рукой своим людям и те не мешкая вскинули стволы. Оглушительно бахнули выстрелы и поляну занесло дымом. Один из казаков ойкнул, схватился за руку, второго как ветром выдуло из седла. Сам кошевой застонал, откинулся назад и картинно грохнулся оземь.

— Вперед! — крикнул Душегубец, вытаскивая саблю. — Живыми не оставлять!

Уцелевшие казаки бой принимать не стали. Не успел пороховой дым рассеяться, как они уже соскользнули с коней и растворились в кустах. Разбойники, упустив добычу, завертелись по сторонам.

Удачнее момента и придумать было нельзя. Ольгерд вскинул пистоль, уцелил в голову Душегубца но, уже давя на спуск, увидел, как черный всадник, дав шпоры коню, уходит с линии выстрела… Проклиная всё и вся, Ольгерд разрядил второй пистоль прямо в голову одного из разбойников. Выстрел был удачным — пуля разворотила височную кость и застряла в голове. Тать тот уронил недозаряженное ружье и кулем шмякнулся на взрытую от копыт траву.

— С коня! — крикнул Ольгерд Сарабуну. — В кустах схоронись, да побеги, погляди кошевого, жив или нет.

Краем глаза заметив, что Сарабун нырнул в орешник, Ольгерд вздохнул с облегчением и, последовав примеру казаков, слетел с коня и занял стрелковую позицию за древесными стволами.

— Бросай все, уходим! — донесся уже со склона голос Душегубца.

Как опытный командир, не зная с каким числом врагов он имеет дело, Дмитрий явно решил не рисковать. Разбойники разом повернули коней и, хрустя сухостоем ломанули через кусты. Поляна вмиг опустела.

Ольгерд огляделся, выискивая засевших в лесу казаков. Обнаружить слобожан было нетрудно — из орешника высунулась и скрылась одна чубатая голова, чуть правее, в кустах бузины, мелькнула другая. Ожидая, чем кончится дело, он остался сидеть за деревом. Пистоли зарядить успел, но с казаками биться не собирался. Разве что, если они поймают и попытаются убить Сарабуна.

— Вот и попався, вышкварок! — раздался вдруг за спиной хриплый голос.

Ольгерд обернулся. В спину его смотрело два ружейных ствола, а вид казаков, сжимавших ружья, не предвещал ничего хорошего. Сплюнул с досады — скрали, словно рябчика на охоте. Делать нечего, раз оплошал — сдавайся. Он положил на траву пистоли, медленно поднялся на ноги, воткнул в землю саблю, скинул с плеча карабин и, надеясь, что казаки не обнаружат спрятанный в голенище нож, безропотно позволил связать себе руки.

— Не успел, вражина, сбежать, — прошипел ему в спину один из конвоиров, тот самый, встреченный на подворье у кошевого джура. — Ну ничего. Сейчас костер разведем и допросим железом. Все как на духу нам расскажешь. Ждали мы подосланного убивца. Русскому воеводе наши вольности давно поперек яиц, а наш батько и вовсе торчит у московитов костью в горле. Кошевой за казацкие привилеи кому хош кафтан на тряпки порвет…

Прерывая джуровы рассуждения, с другой стороны поляны послышался крик — казаки выволакивали из кустов Сарабуна, который изгибался и вертелся в дюжих руках словно пиявка.

— Кошевого нашли? — спросил джура.

— Эге ж, знайшлы! — с пыхтением закручивая за спину руку лекаря, ответил казак.

— Шо с ним? Живоой!?

— Живой, ще й як! Тильки ранетый. Вовремя мы поспели — этот вот убивца над рясе над батьком уже суетился, еле оторвали. Он ведь уже и мотузку приспособил, чтоб кошевого нашего придушить…

— Какой придушить!!! — взвился в непритворном гневе маленький лекарь. — Да оставьте же меня, чтоб вас черная болезнь в нужнике заморила, я же перевязку вашему батьке сделал и жгут собирался наложить, чтоб кровь запереть. А тут вы налетели, как мухи на навоз. А ну, отпустите немедля, пока он кровью совсем не истек.

Джура переменился в лице и не хуже своего пана рявкнул на бдительных конвоиров:

— Где батько!?

— Та вона за теми кущами.

— Мигом все туда. И этих с собой берите!

Вся честная компания переместилась с поляны в лес. Куреневский кошевой, словно затравленный медведь, сидел, опершись спиной о древесный ствол. Голова его, поверх меда густо припорошенная землей, безвольно лежала на груди, перетянутой свежим бинтом. Заслышав голоса и шаги Молява открыл глаза подбородок.