— Что там? — спросил он слабым голосом.

— Обоих узяли, батько! — радостно, словно пес, принесший хозяину дичь, разве что хвостом не виляя, доложил джура. — Что теперь делать с ними прикажешь: прямо здесь в петлю, или домой доставить и там уж на кол? Я без вашего приказу даже допрос не начинал!

— Молчи, Иван, — поморщился кошевой. — Это потом. Ты сперва мне доложи, наших сколько погибло?

— Один, Остап. Наповал в грудь. Еще Ондрию руку зацепило, но то несильно.

— А сколько полегло москалей?

Джура вжал голову в плечи:

— Один убит. Остальные ушли.

— Кто убил москаля?

— Этот вот, — казак, удерживающий Сарабуна, ткнул пальцем в Ольгерда. — Я сам видел, как он сперва в главаря их целил, да промазал, а потом ближайшего к себе и порешил из пистоля. Стрелок меткий, каких поискать.

Кошевой, с трудом удерживая голову на весу, хмуро оглядел свое воинство.

— Нас было семеро. А с этими вот, — он указал на Ольгерда рукой и поморщился от боли, — считай девять. А московитских убивцев всего пятеро. Семь казаков не смогли одолеть пятерых воеводиных выкормышей? Стало быть, как батьку ранили, все вы по кустам разбежались, гречкосеи хреновы?! Да будь мы сейчас в сечевом походе или под рукой у батьки Хмеля, я сам бы, своей рукой вздернул всех за трусость и дезертирство…

— Это были не московиты, — буркнул Ольгерд.

Удерживающий его казак дернул за плечо, заставляя молчать. Но кошевой расслышал. Рыкнул коротко:

— Не мешай, пусть говорит. Вот ты и проболтался, засланец. Знаешь, стало быть, кто это были такие?

Ольгерда коварный вопрос не смутил

— Как не знать, когда я у них год назад в плену побывал. Это разбойники с Брянщины. Кабы не вы со своими воплями, перестрелял бы я их, как собак, а на кого пули не хватило, тех бы саблей срубил.

Кошевой слушал Ольгерда, буравя его росомашьим взглядом. Дождался конца, кивнул, соглашаясь и приказал:

— Развязать.

Если куреневские слобожане и не отличались особой храбростью в бою, то что-что, а слушаться своего кошевого они умели. Не успел Молява договорить, как путы на руках у Ольгерда ослабли.

— Лекаря сперва отпустите, — немедля потребовал Ольгерд. — Пусть раненым помощь окажет.

— Пускайте! — прохрипел кошевой. — Это ведь он меня от верной гибели спас. Пока вы там в кустах пана трусачевского праздновали, отволок меня в безопасное место и повязку наложил.

Сарабун обдал казаков уничтожающим взглядом, хмыкнул, вырвал руки и захлопотал вокруг раненого.

— Зброю отдайте, — спокойно потребовал Ольгерд.

— Отдай, — подтвердил из-за лекаревой спины кошевой. — Тут, похоже, ошибка вышла. Вижу, что не убивцы эти двое. Но ребята горячие. Ох и приложил ты меня глечиком, хлопче, словно мякиной набита…

— Как есть ошибся ты, кошевой, — кивнул Ольгерд, засовывая за пояс пистоли. — Не за мной было никакой измены. И про дела твои с лекарем я ничего не знал, пока во дворе его не расспросил. Не со злого умыслу он тебя тебя тогда селитрой отпотчевал, а по ошибке.

— Христом-богом клянусь, пан Молява, — хлопоча над раной, зачастил Сарабун. — Это все француз поганый со своими речептами меня попутал. Я с тех пор многому научился, при пане Кочуре личным лекарем состоял. Пана Ольгерда от ран излечил…

— Ладно, верю, — прокряхтел Молява. — Помыслил бы ты злое, не стал бы меня спасать. В лекарском деле, говоришь, преуспел?

— Ну не так чтоб очень, — зарделся Сарабун. — Однако все, кого от увечья да смерти спас, не жалуются. Мне бы в коллегию еще поступить да там обучиться…

— Ладно, нечего тут посеред леса лясы точить, — оборвал лекаря кошевой. — Поехали обратно в слободу. Там и поговорим обо всем. Ты, лекарь, меня уж пользуй до самого выздоровления, раз попался. Должок за тобой все же как-никак имеется. А тебе, — он кивнул в сторону Ольгерда, — раз обещал я протекцию к пану полковнику, стало быть сделаю. Тем паче ты, как стрелок, похоже себя проявил неплохо. Не то что мои тюхи.

Ольгерд покачал головой.

— Отпустил бы ты меня пока, пан Молява. К этим ворам я имею особый счет. Поеду вслед, может и догоню.

— Ты казак вольный, — кивнул кошевой, чуть подумав, — тебе и решать. Езжай, раз охота. Лекаря я твоего, уж не обессудь, никуда не пущу, а вот трофеи бери по чести. Что там осталось? — обратился он к джуре.

— Две лошади, скаковая и заводная, — ответил тот. — С разбойника убитого сняли кремневую фузею, саблю да нож. А на заводной лошади холоп связанный лежит.

— Пленный, говоришь? — покачал головой Молява. — Это ж надо, как московитские воры оборзели. Совсем страх после Переяслава потеряли, под самый Киев приехали промышлять… Ладно, вот все что есть ему и отдайте.