Было похоже, что вспыльчивый кошевой считал источников всех своих жизненных неприятностей исключительно обитателей московского царства. Ольгерд спорить не стал. Не дожидаясь, пока под руководством Сарабуна взгромоздят на коня шатающегося Богдана, вернулся на оставленную поляну. Там его и догнал казак, вручил трофеи. Конь у разбойника был не чета ольгердову жеребцу, но дареному, как известно, в зубы не смотрят.

— Помощь нужна? — спросил казак.

— Сам пока разберусь, — отказался Ольгерд. — Ты скажи мне только, куда они могли отсюда пойти?

— Да тут по сторонам-то и не разгонишься. Из Желани, как это урочище здешние зовут, куда не поедешь, на жилье наткнешься. Та дорога, что под холмом бежит, упирается в Ерданские ворота подольского места. Вторая дорога, по которой мы ехали, выводит наверх холма, к Троицкому монастырю. В город они вряд ли поедут, там все строго, придется страже рассказывать кто такие. Так что, скорее всего, двинут они через гору мимо монастыря на литовский шлях. Сменных лошадей у них вроде нет, так что ты о три-конь, пожалуй, их быстро настигнешь.

— Добре, — усмехнулся Ольгерд. — что же поеду наверх, попробую прохожих расспросить. Кошевого своего берегите. Больно уж он у вас горяч да на расправу скор.

— Да уж, есть такое дело, — вздохнул казак. — Ладно уж, друже, ты зла на нас не держи. Сам понимаешь, война кругом. Да и воевода еще этот зловредный. Всем измены в молочной крынке мерещатся…

Литовский шлях, о котором упомянул казак, Ольгерду был знаком. Пролегал он по местности заселенной, где группе вооруженных всадников остаться незамеченной, не при себе шапок-невидимок, крайне мудрено.

Погоня предстояла долгая и готовиться к ней нужно было особым тщанием. Первым делом следовало осмотреть новых трофейных коней. Ольгерд подошел к ним поближе и выругался чуть слышно — поперек кобыльей спины кобылы все еще лежал давешний мешок, в котором, судя по всему, находился отбитый у разбойников пленник.

Ольгерд достал нож и разрезал стягивающие мешок ремни. Тюк медленно начал съезжать на землю. Оттуда, высвобождаясь из рогожи, высунулся человек в сером одеянии богомольца. Пленник медленно сполз с коня, сел, потряс кистями, разгоняя кровь, отбросил скрывающий лицо капюшон и, глядя на Ольгерда снизу вверх, недовольным голосом произнес:

— Зачем вмешался? Кто ты такой? Как вообще оказался здесь?

От неожиданности Ольгерд оторопел. По его разумению, любому освобожденному пленнику полагалось если уж не рассыпаться в благодарностях, то по крайней мере сидеть молчать и приходить в себя, в то время как его нечаянный собеседник, не выказывая малейшей признательности, недовольно сверкал глазами и сыпал вопросами, словно не Ольгерд избавил его от пыток и верной смерти, а вовсе наоборот.

Незнакомец откинул капюшон, под которым обнаружилась до блеска лысая голова со странным, сильно вытянутым назад затылком. Спасенный на вид был совсем не стар. "Лед тридцать, как и мне, — отметил Ольгерд. — Если и старше, то ненамного". То что этот человек отнюдь не случайно прихваченный разбойниками ясырь, не было и малейших сомнений — на простого богомольца он походил не больше, чем крылатый гусар на местечкового раввина. У спасенного был высокий, нахмуренный лоб и прямой, с небольшой горбинкой нос. Мягкий, но в то же время волевой подбородок и большие миндалевидные глаза выдавали в нем недюжинную породу. О чем там говорил Душегубец перед стычкой? Кажется о том, что собирается допрашивать пленника…Зачем же он понадобился разбойнику?

Тем временем только что безвольно свисавший с коня человек, путая ольгердовы мысли, бросал вопросы решительным и до крайности недовольным голосом.

— Давай-ка для начала это я тебя кое о чем спрошу, — не выдержав, перебил незнакомца Ольгерд.

— Это ты спросишь меня? — бывший пленник с птичьей легкостью взметнулся на ноги. Ростом он был чуть повыше Ольгерда и теперь смотрел на него сверху вниз, недовольно сверкая темно-вишневыми глазами. — Ты спугнул этих негодяев, не дав мне с ними поговорить, а теперь пытаешься учинить мне допрос?

— Можно подумать, что это ты меня спас, — фыркнул Ольгерд.

Незнакомец рассмеялся.

— Спас? Их было всего пятеро, мне не нужна была ничья помощь.

"Ясно, — вздохнул про себя Ольгерд, найдя наконец объяснение столь странному поведению незнакомца. — Обычный сумасшедший, каких полно в любых богомольных местах. С перепугу совсем обезрассудел, вот околесицу и несет. Не мудрено было Душегубцу его с кем-то попутать".

Толку в дальнейших препирательствах не было ни на грош. Человек с помраченным рассудком — свидетель негодный: разницы меж придуманным и услышанным не знает, от того вряд ли расскажет что путное.

— Ладно, ступай, божий человек, — примирительно сказал Ольгерд. — Дел у меня сегодня много, не до тебя. Доберешься до церкви, в которую на поклон идешь, свечку за меня поставь… — Он отвернулся о незнакомца к коню и стал проверять подпругу.

— Нет уж, так не пойдут дела, — раздался вдруг сзади холодный и жесткий голос. — Рассказывай сейчас же, все что мне нужно, или…

— Что "или"? — Ольгерд развернулся к ополоумевшему богомольцу, усмехнулся и положил руку на эфес. Теперь было совсем уж понятно, как и почему убогий оказался пленником Душегубца — если он и с разбойничьим главарем попробовал говорить в подобном непочтительном тоне, то странно вообще, как он жив остался.