— Какова же вторая причина, Темир?

— Я не пожалел времени и съездил на место стычки, пока еще не убрали трупы. И снова убедился, что тебя мне послал Аллах. Мне нужна твоя сабля, литвин.

— Сабля? — не понял Ольгерд. — Но мне не вернули ее после освобождения, да и не думаю, что она стоит больше десятерых невольников…

— Не старайся казаться глупее, чем есть. Твой клинок обошелся мне в двадцать золотых дукатов, я выкупил его у стражников, которые тебя доставляли в зиндан.

— Ничего не понимаю, Темир. Так чего же ты хочешь от меня в благодарность?

— Я думал, что ты уже понял меня, христианин. Я хочу взять тебя на службу.

Ольгерд нахмурился:

— И какова же служба у ногайского бея, который живет набегами на моих единоверцев? Разве у тебя в орде мало воинов-мусульман? Если ты этого от меня хочешь, то лучше сразу же возвращай обратно в зиндан. Ни веру свою, ни землю свою я не предам даже ценою жизни!

— Такого ответа я и ждал, — улыбнулся старик. — Не бойся, то что я тебе предложу не потребует от тебя предавать свою веру. Даже, отчасти, наоборот, ты сможешь спасти от казни несколько десятков христиан…

— Все еще ничего не понимая, Ольгерд пожал плечами.

— Ты вправе требовать благодарности. Но при всем при этом я не смогу стать твоим вассалом на всю жизнь. Потому что я должен исполнить то, ради чего искал с тобой встречи.

— Теперь настало время поговорить и об этом, — долив себе в плошку кумыс из большого кувшина, сказал Темир-бей. — Расскажи, зачем е я понадобился тебе и твоим друзьям?

— Ольгерд тоже долил себе кумыса, сделал три больших глотка. Спокойно, глядя бею в глаза, произнес:

— Филимон, слепой кобзарь, перед смертью рассказал нам о твоем племяннике, Дмитрии. Я его ищу. Хочу знать то, что знаешь о нем ты.

Старый бей нахмурился, замолчал и долго сидел, устремив на Ольгерда тяжелый давящий взгляд.

— Что именно рассказал тебе слепец?

— Все, что он знал.

— Ты уверен в этом?

— Ему не было смысла что-то скрывать, потому что он был при смерти.

— Ты точно знаешь что он умер?

— Я сам опускал его тело в могилу.

— Он умер от болезни?

— Нет. От раны, которую нанес ему посланный Дмитрием убийца.

— Ты знаешь Дмитрия?

— Я встречался с ним трижды. Первый раз когда он убил моих родителей, второй — когда он взял меня в плен и бросил раненого в лесу, а третий — этой осенью в Киеве. Так все же ответь мне, бей, какую службу ты хочешь мне поручить?

Темир кивнул.

— Ты говоришь правду. Но я расскажу тебе все что знаю, только если ты дашь мне клятву верности. Служба тебе предстоит не подлая. Полсотни христианских солдат из разных стран, которые содержаться в Кафе под стражей, выразили желание купить свободу, совершив поход на Буг вместе с моей ордой.

— И с кем идете вы воевать?

— Одна из польских крепостей осаждена московитами. На помощь им идут запорожцы. Порта сейчас в союзе с польским королем, а ногайцы — вассалы Порты. Великий визирь Кепрюле, который правит от имени четырнадцатилетнего Мехмета, приказал нам прийти к стенам союзного города и снять с него осаду. Так что если тебе и придется скрестить сабли с христианами, это будет не набег, а честная война. Ну что, клянешься?

Ольгерд, соглашаясь, кивнул.

— Я твой должник. И я буду тебе служить. Где моя сабля?

Темир улыбнулся, вытянул откуда-то из подушек блеснувшие каменьями ножны, протянул по-солдатски, вперед эфесом. Ольгерд вытянул клинок на ладонь, поцеловал шершавую сталь:

— Клянусь, бей!

Удовлетворенно кивнув, старик-ногаец крикнул что-то в сторону закрывающего вход полога. Словно ожидая окрика, в шатер потянулись слуги и служанки с блюдами и кувшинами и начали накрывать дастархан. Уставив ковры ароматными яствами, слуги исчезли так же быстро как появились. Дождавшись, когда они снова останутся одни, Темир-бей хлебосольным жестом предложил гостю начинать ужин, сам же отправив в рот пару щепоток плова (данью вежливости тому с кем он разделил стол), начал рассказ.

— Наш род принадлежит к одной из ветвей прямых потомков великого Чингисхана. Сотни весен мои предки несут на копье бунчук беев ногайской орды. Но кровь Чингизидов с каждым поколением набирает все больший вес, потому мой отец возносил молитвы Аллаху, страстно желая, чтобы его сыновья смогли стать ханами одного из татарских царств. Но у отца не было сыновей. У него было много наложниц и только одна жена. В первые годы их жизни в одной юрте у нее рождались только девочки, из которых выжила лишь одна Агли. Я появился на свет, когда старшей сестре исполнилось десять лет, а через три года мать, истощенная родами и болезнями покинула нас. Два года жизни Агли заменяла мне мать.