— Хашар, — презрительно прошептал из-за спины Измаил.

— Это еще что? — не понял Ольгерд.

— В армии Чингисхана было принято набирать толпу пленников из местных жителей и пускать их на штурм крепостей впереди основного войска, — так же шепотом пояснил египтянин. — Эта толпа и называлась хашар. — Ты только погляди на них, вор на воре. Если это войско выпустить разом в город, то через час-другой у жителей не останется ни одного кошеля. Не срежут, так отберут…

— Разные есть, — не согласился Ольгерд. — Конечно, и преступников хватает. Но их сюда, поди, отправили не за то, что у соседей кур воровали. Что-что, а нож-то держать все должны уметь. Впрочем, сейчас и проверим, кто на что горазд. Заодно испытаем нашего татарчонка… Эй, Фатин! На чем желаешь биться?

— Для начала, попробуем на шестах, — выехав вперед и внимательно оглядев пестрое сборище, которому египтянин прилепил хлесткое и обидное название, произнесла девушка.

Палки и шесты, предназначенные для использования в учебных боях вместо сабель, ножей и копий, были, по распоряжению Ольгерда, припасены заранее.

— Есть охотники для проверочки с моим казачком побиться? — спросил Ольгерд, — кто победит, получит талер наградных.

Мальтиец Анри перевел. В строю загоготали и в сторону тонкой фигурки "казачка" стали показывать пальцем. Вскоре из толпы, раздвигая плечами соседей, вышел жилистый, загорелый как мавр человек.

— Это генуэзский копейщик, его зовут Франческо, — пояснил Анри. — Драться с ним бесполезно, пикой и шестом владеет в совершенстве. Он и в плен-попал из-за пулевого ранения.

Ольгерд вопросительно глянул на девушку, мол не поздно еще отказаться.

— Пусть будет генуэзец, — бесцветным голосом произнес "казачок" и соскочил с коня.

Франческо скинул плащ и башмаки, подхватил шест, вдруг весь сгорбился и мягко, по-кошачьи, стал обходить противницу полукругом. Девушка повела глазами по земле, рыскнула вниз, схватила валяющуюся палку. Противники начали, глядя друг другу в глаза, сходиться кругами. Генуэзец держал шест прямо перед собой двумя руками, Фатима сжимала оружие в левой руке, перехватив посредине. Противники с треском сошлись и завертелись, кружа друг против друга, словно бойцовые петухи. Шест генуэзца свистнул, разрезая воздух но попал в пустоту — девушка стремительно сместилась на шаг, и ткнула концом своего шеста в открывшийся бок противника. Генуэзец крутанулся на месте и чудом ушел от прямого тычка в грудь. У распахнутых ворот подворья начали собираться зеваки. Схватка завершилась после того как конец палки уперся в жилистую шею чванливого копейщика.

— Ты хороший боец, — сказала девушка, потрепав по плечу чуть не плачущего от обиды противника. — Но твой учитель знал слишком мало. Если ты будешь честно нести службу и слушаться капитана, я преподам тебе несколько своих уроков…

Генуэзец обрадованно закивал и поспешил нырнуть под навес. Сразу же на утоптанную площадку выскользнул молодой худосочный парень с длинной щепкой, которую он держал словно разбойничий нож — острием к себе.

Новый противник был явно из городских преступников: передвигался рывками, совершая при этом пугающие, резкие и непредсказуемые движения. Не было сомнений, что заостренный обломок дерева в его руках — смертельное оружие. Однако девушку он смутил не больше чем побежденный предшественник. Фатима, не отводя взгляда от дерганого человека, бросила на землю шест протянула в сторону руку и, дождавшись пока кто-то из добровольных помощников вложил в нее учебный деревянный кинжал, без лишних движений ринулась вперед.

Подробности этой схватки зрители не смогли оценить — движения двух тел были столь проворны, что разобраться в происходящем со стороны было просто невозможно. Но в том, кто вышел из нее победителем, не было ни малейших сомнений. Примерно через минуту стремительного, как ветер, танца теней, до затаивших дыхание зевак донесся сухой треск и громкий вопль — одна из теней отпрыгнула в сторону и оказалась Фатимой. Ее противник (Ольгерд, наконец, вспомнил, что это валах, пойманный за разбой в самом Стамбуле) стоял, бросив в пыль свой "нож" и тряс ушибленной рукой, не в силах сжать скрюченные от точного удара пальцы. Зрители взревели.

— Продолжим? — осведомилась девушка.

— Хватит!.
– отрезал Ольгерд. — не время для скоморошьих плясок, мне нужно из этого, как Измаил сказал, хашара, воинский отряд сделать в считанные дни. Так что мы сейчас займемся вещами попроще, будем учиться в строю сражаться, а ты пока что езжай обратно, а то на тебя уже ставки делают. — В подтверждение своих слов Ольгерд махнул рукой в сторону зевак. Вечером, как вернусь, будем думать, что делать с тобой.

— Так не пойдет, капитан, — нахмурив лоб ответила девушка. — Я тебе не наложница, которая будет сидеть в четырех стенах и безропотно ждать своего хозяина. Ты должен все решить здесь и сейчас. Давай проведем третий поединок, для азарту с большой денежной ставкой. Твоей милостью у меня есть талеры, я поставлю их на себя. Если побеждаю — берешь меня с собой, если проигрываю — ты меня больше никогда не увидишь.

— Соглашайся, компаньон, — усмехнулся Измаил. — Иначе она, чтобы доказать свое мастерство, перекалечит все твое воинство.

Ольгерд нехотя кивнул. Анри объявил о том, что оруженосец капитана вызывает на несмертельный бой любого, кто пожелает и ставит на себя пять талеров. Зрители оживились, в руках у многих при этом засверкало золото и серебро. Пока желающие делали ставки, наемники, посовещавшись в кругу, вытолкнули в круг своего бойца.

На сей раз противником девушки оказался здоровый как бык грек, головы на две выше татарки и раза в три шире ее в плечах. Бой был объявлен на кулаках. По праву старшего Ольгерд дал сигнал к началу и грек, под ободряющее улюлюканье толпы, сразу пошел вперед, выставив на уровне плеч пудовые кулаки, перемотанные полосами кожи.

— Это мне напоминает библейскую историю про Давида и Голиафа, — счел нужным высказаться египтянин. — Будем надеяться на ее ловкость и быстроту — если он ее хоть заденет — девушке не жить.

Голиаф ударил. Фатима, отстранившись ровно настолько, чтобы не попасть под огромный кулак, нырнула вниз под противника, ткнула ему под дых рукой и шустро отскочила в сторону. Голиаф мотнул головой, попытался ударить снова, но вдруг нелепо качнулся и, закатив глаза, хряпнулся всей своей тушей в поднятую над землей пыль.