Джей Ди знал, как трудно ей говорить такие вещи. И как нужно это сделать. Наверное, Кейт и Аарон дали ей то же, что и ему, — понимание того, что значит быть членом семьи, и надежду на то, что жизнь может быть лучше.

Кэлли глубоко вздохнула, переводя дыхание.

— В общем, это я и хотела сказать. И еще… спасибо. Только не смотрите на меня так жалостливо, а то я не выдержу.

— Ладно, тогда с этим закончили. — Кейт сморгнула подступившие слезы и, шагнув вперед, обняла девочку. — Ох, Кэлли… Помнишь наш разговор? В счастливое детство никогда не поздно вернуться.

Обращенные к Кэлли, слова поразили Джей Ди. А ведь это действительно так, подумал он. Да, так.

Аарон, наблюдавший всю эту сцену со стороны, жалобно посмотрел на мать:

— Можно на улицу?

— Я сейчас, подожди секунду, — сказала Кэлли и, утерев глаза, обняла Джей Ди, хотя оба в последние часы и чувствовали себя немного стесненно. — Насколько я понимаю, мои медицинские счета оплачены вашим фондом?

— Он для того и существует. — Джей Ди и не ждал ничего взамен, но Кэлли отблагодарила его счастливой, идущей от сердца улыбкой.

— Мне не важно, что вас знает вся Америка. Вы — мой герой. — Поднявшись на цыпочках, она чмокнула его в щеку и отступила. — Пойду поброжу с Аароном, а то от всей этой сладости и в диабетическую кому свалиться недолго.

Кейт, всхлипнув, потянулась за салфеткой, а когда Кэлли с Аароном, переглянувшись, покинули сцену, повернулась к Джей Ди:

— Так у тебя есть фонд?

— Есть.

— Как же ты не понимаешь, что я так больше не могу? И все эти односложные ответы меня больше не устраивают. Ты постоянно уходишь в сторону.

— Никуда я не ухожу. Ты спросила — я ответил. Вполне однозначно. Да, у меня есть фонд.

— Ну вот, теперь ты просто смеешься надо мной.

— Что тебе от меня нужно? — спросил он, теряя терпение.

— Мне нужны ответы. Объяснения. Мне, в конце концов, нужна правда. Или я ее не заслуживаю?

— Ты заслуживаешь много больше того, что могу тебе дать. — Признание далось с трудом и отдавало горьким привкусом правды. Он рос сам по себе, не чувствуя под собой страховочной сетки, и, конечно, за это пришлось заплатить. Теперь он просто не знал, как стать тем, кто действительно нужен такой женщине.

— Ну почему ты так говоришь?

— Потому что так оно и есть. Я умею только одно: быть санитаром. Если тебе нужен заботливый, надежный муж, поищи его в другом месте. — Слова эти вылетели сами на волне паники и неуверенности, и он сразу увидел, как больно они ударили Кейт. Вот уж чего она точно не заслужила. Но как объяснить, что у него нет ни малейшего представления о том, как стать мужем и отцом? Что ему гораздо легче развернуться и уйти, чем причинить боль ей и Аарону? — После всего, что случилось на пароме… В общем, мне нужно уехать на какое-то время. Я не вижу других вариантов и не знаю, что еще можно сделать. Я не представляю, как жить дальше.

Обхватив себя руками, она отошла к окну:

— Вот почему ты был против того, чтобы я писала статью о Кэлли. Думал, что я выдам тебя. Ты мне не доверял. Поэтому и не сказал ничего.

— Я никому ничего не сказал. Мне все опротивело, и в первую очередь я сам.

— Но мне ты мог бы довериться.

— Я не верил никому.

— Однако ж спать со мной это тебе не мешало.

Оба замолчали, и молчание это разделило их ужасной, глубокой пропастью. Чувство было такое, будто он смотрит сцену жуткой катастрофы в замедленном режиме и с выключенным звуком. Катастрофы, случившейся по его вине. То, что осталось и что лежало теперь между ними, спасению не подлежало. Но хуже всего было то, что он и ее оставил в не лучшем положении.

— Кейт. — По крайней мере объяснения она точно заслуживала. — Кейт, я не смогу быть тем, кто тебе нужен.

— А ты знаешь, кто мне нужен?

Он обвел взглядом комнату, посмотрел в окно, за которым открывался вид на чудесный, словно взятый из «Плезантвиля» [24] , квартал.

— Моя жизнь — сплошное безумие. Я не знаю, чем все это кончится.

— Тебя послушать, получается, что слава — неподъемная ноша. Но ведь у других эта ноша не легче, а они же как-то справляются. Посмотри хотя бы на Тайгера Вудса или Джона Маккейна… [25]

— Между ними и мной большая разница. Они сами стремились к славе и признанию. Работали ради этого. Боролись за это. Я ничего подобного не хотел, и, поверь мне, ты тоже не захотела бы.

— Я знаю, почему ты так говоришь. Причина только одна — ты боишься.

Он ощущал ее гнев почти физически. Она словно метала в него дротики злости, будя старую боль и старый стыд. Боль и стыд за то, какой была его мать. Отсюда надо убираться, пока пресса и телевидение не вычислили, где его искать. Может быть, еще есть шанс выгородить хотя бы Кейт.