Следующие несколько лет были временем, о котором я стараюсь не вспоминать: суровое время, проведенное в шкуре незнакомого мне человека. Но как-то я и это пережил. Рико начал меня разыскивать, наконец нашел и помог исцелить душу, а пять лет назад я приехал в Ватикан в почти священническом облачении и с исцеленной душой.

Все случившееся не кажется мне таким уж странным, когда я об этом задумываюсь. Масса людей, перенесших крушение судьбы, находит пристанище и обретает гражданство, становясь пылинками в сумерках Ватикана. Теперь я это понимаю. Но как можно думать об этом в окружении еще живых воспоминаний о трех женщинах, которых я любил?

В воскресенье ближе к вечеру, накануне того дня, когда был убит священник и сдерживаемые прежде демоны вырвались на свободу, я читал в своей комнате. В дверь робко постучались, и передо мной предстал нахальный семинарист-британец по имени Кларенс, пройдоха, каких мало.

— Брат Пол, надеюсь, я вам не помешал.

Кларенс учился на втором курсе, но мне казалось, что он не из тех, кто намеревался рукополагаться в сан.

— Вовсе нет, я как раз выбирал, почитать мне или подремать.

Кларенс улыбнулся.

— Я по поводу сегодняшнего вечера, брат Пол, собрание общины. Я хотел узнать, можно ли освободить меня от посещения. Мне нужно закончить одно пасторское послание, и еще я хотел отправиться в приход…

Собрания общины представляли собой совместные сотворения молитв раз в неделю, где семинаристов, которые и без того целый день проводили на занятиях, мучили скучными и часто банальными духовными размышлениями какого-нибудь приглашенного священника-умника. Я ненавидел эти собрания не меньше семинаристов, но должен был с осторожностью позволять жертвам сбегать с совместных молебнов, иначе их не посещали бы вовсе.

— Ты ведь работаешь в приходе святой Риты, так? — пошел я на компромисс.

— Да, брат, рабочий район, в конце улице Тибуртина, — назвал он ничем не примечательный район Рима, который с тем же успехом мог называться хоть Ливерпулем.

— У тебя завтра занятия, да? Пасторская работа не должна мешать учебе.

— Совершенно верно, брат. Но я консультирую прихожан, и сегодня днем мне позвонил один человек…

— Кларенс, на дорогу тебе потребуется минут сорок езды на автобусе, так? И еще сорок минут обратной дороги. Это значит, что ты вернешься поздно, возможно, даже опоздаешь на завтрашние занятия.

— Я не опоздаю, обещаю.

Это, видимо, означало, что кто-нибудь подбросит его на мотороллере.

— Хорошо, Кларенс, но только сегодня.

Я был великодушен: мне тоже нужно было сбежать с сегодняшнего собрания.

— Спасибо, брат, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Да, кстати, Кларенс…

Он обернулся через плечо.

— Передай ей от меня поклон.

— Кому?

— Той пожилой даме, прихожанке, которую ты консультируешь.

Ну, хоть покраснел от стыда. Может, он в конце концов и станет священником.

Спустя какое-то время я сел в автобус на площади Венеции и, переехав Тибр, поехал до конечной остановки, расположенной за воротами Ватикана.

На ужин были лучшие блюда испанско-карибской кухни: черные бобы чико, рис, сочные жареные плантаны, называемые здесь «мадурос». [26] На столе стояла закуска из жареной свинины и измельченной говядины, но я налегал на жареного люциана, вкус у которого был таким, словно он еще сегодня утром плавал среди тропических рифов. Если подумать, то не исключено, что так и было. Мы и раньше устраивали у него совместные трапезы, но ни разу еще не было так вкусно.

— Ты ведь не каждый день так ужинаешь, — сказал я. — Да и вряд ли кто-нибудь ужинает так. По какому поводу пир?

— Негритянская кухня. Я ем так, когда скучаю по дому, полагаю, мой холестерин выдержит этот удар.

Треди рассмеялся, поглаживая намечающийся живот. Ткань выгоревших саржевых шортов обтягивала волосатые ноги. Он был бос.

— Вообще-то, — сказал он, расправляясь с жирным куском свинины, — многое из того, что мы сейчас едим, появилось неожиданно во время визита папского нунция, приехавшего из тех краев, откуда эта еда.

— Что-то происходит?

— Небольшие волнения на Кубе, но разве это новость?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он вздохнул.

— Все это было очень давно, Пол. Лица меняются, воспоминания недолговечны. Есть шанс, что все закончилось.

Откуда такая уверенность?

— Но покоя нет, Пол. Ведь так? Я получаю невнятные служебные донесения, но именно ты — мистер «Уладь-это», который следит за всем и прислушивается ко всему. Что было раньше, а что теперь. Я хочу знать.