— Ты посадил меня в комнатушку возле туалета! Как я могу это воспринимать?

— Может, я должен был предоставить тебе свой рабочий кабинет в пользование?

— Здесь достаточно других свободных комнат!

— Покажи хоть одну!

— Та! — она ткнула пальцем в сторону широкой двери без таблички.

— Это серверная.

— А, та?

— Для совещаний.

— Если мне нет места, куда бы ты переселил меня?

Гийон скривил лицо и осмотрелся.

— Для тебя здесь нет места, — ответила Сианна. — Твоя клаустрофобия — это сугубо твои проблемы. Так что не жалуйся. Когда Ено показал тебе комнату, тебя все устроило.

— Нет, Сианна, — послышался доброжелательный голос робота, подошедшего к ним с пластиковым стаканчиком кофе в руках. — Прошу прощения, но это моя вина. Вопреки желанию самой Кайлин, я должен был предупредить Гийона о возможных проблемах с ее психикой.

— Моей, что?

— Психикой. Клаустрофобия — довольно серьезная проблема. Поскольку Кайлин достаточно спокойно вела себя в этом помещении с приоткрытой дверью, я предположил, что ее состояние вполне компенсировано.

— Все было бы хорошо, если бы кто-то не закрыл эту дверь! — закричала Кайлин.

— Этим кем-то был я, — отозвался Гийон.

— Ты?

— Ну, откуда мне было знать, что ты оставила ее приоткрытой специально!

— Так ты закрыл и заблокировал ее!?

— Нет, только закрыл.

— Сбой в программе произошел из-за попытки неправильного ввода данных, — перебил их Рихтор.

Кайлин разогнулась в полный рост и с ненавистью посмотрела на них всех. Сианна ехидно улыбалась, Маркус потирал ушибленный лоб, Рихтор смотрел в сторону, Гийон о чем-то размышлял, а Ено, продолжая держать стаканчик с кофе в руках, опять склонил свою железную голову.

— Вам всем наплевать, — тихо прошептала она. — Всем наплевать…

— А чего ты хотела? — спросил ее Рихтор. — Чтобы мы все дружно пожалели тебя, бедняжку?

Кайлин выпрямилась на месте и сжала пальцы в кулаки. Гийон посмотрел в ее глаза и увидел ту же женщину, что стояла перед ним в пустыне вчера. Она была красива. Она была независима и недвижима, словно гора. В этой женщине была сила, внутренняя гордость, которая заставляла ее тело натягиваться, словно струна. В этих темно-синих глазах не было обреченности и беспомощности, только желание бороться, до конца, до последнего вдоха. Кем же была она в прошлой жизни? Что же заставило ее спрятаться под этой толстой скорлупой из убогости и безликости? И кто же она все-таки такая на самом деле?

— Таким как я не нужна ваша жалость. Между жалостью и участием залегает пропасть, которую вы, по всей видимости, не способны узреть.

Все замолчали, в замешательстве всматриваясь в стоящую перед ними хрупкую фигурку. Ее слова поняли лишь двое человек. Оба, каждый в свое время, испытали все это на себе. Взгляды, шепот за спиной и всеобщую жалость к собственному горю. Это бесило, выводило из себя, и хотелось объяснить, что ничего не кончено, что жизнь их продолжается, и они обязательно справятся с этим. Но новые скользящие взгляды словно говорили о другом: "нет-нет, все ужасно, ужасно". И тоска вновь наполняла сердце, напоминая о том, что очень трудно забыть.

— Пора идти на обед, — разрушил всеобщее молчание Гийон. — Приведи себя в порядок, — обратился он к Кайлин, — и зайди в мой кабинет.

Все нехотя зашевелились и побрели в сторону выхода.

Как только последняя фигура скрылась где-то в холле, Кайлин, словно исчерпав последние силы, рухнула на пол. Откинув голову, она распустила тугой жгут, сжимавший ее спутавшиеся волосы, и густые волнистые пряди, закручиваясь в причудливые локоны, рассыпались по ее плечам. Кончиками пальцев она начала массировать виски и закрыла глаза.

— С тобой все в порядке? — послышался низкий спокойный голос над ее головой.

Она подняла глаза и поняла, что Гийон, по неведомой ей причине, вернулся назад.

— Нет, со мной не все в порядке, — ответила она.

Он присел перед ней на корточки и приподнял бледное лицо за подбородок. Она посмотрела на него и в груди что-то сжалось. Его прикосновение не было грубым, не было оно и неприятным. Просто теплые пальцы коснулись ее лица, и от этого стало почему-то легче.

Он долго всматривался в ее лицо. Темно-синие радужки были окружены красными тонкими жилками, застлавшими ее склеры кровавой сетью. Мокрые слипшиеся ресницы, цепляясь друг за друга, навязчиво лезли в глаза. Черты ее лица заострились, а кожа приобрела не свойственный ей зеленоватый оттенок.

— Я никогда не думал, что страх, подобный этому, может настолько изматывать.

— Я тоже когда-то так не думала, — ответила Кайлин и отвернулась от него.

— Ты не всегда этим страдала?