— Пообещал прислать «валентинку».

— Я тебя серьезно спрашиваю.

— Обещал испепелить каждого, у кого в карманах… ну, есть такое выражение на Кавказе… сокрыто достояние мужчины…

— Как, они себе сейчас еще и публичное обрезание устроят?

— Не в этом смысле, осел, — огрызнулся покемон, и в этот раз он был прав. Я перегнул палку.

Больше не сказав ни слова, Викториан прошествовал мимо онемевших кавказцев и охранника, застывшего с широко открытым ртом. У самой двери в струях кондиционеров полы его пальто взметнулись белоснежными крыльями. Мерлин Монро, и только!

— Встретимся вечером, — бросил он мне через плечо, проскользнув через раздвижные двери.

Только тогда я вновь повернулся к своим оппонентам, но у них, по-видимому, изменились планы. Попадав на колени, они принялись колотить лбами об искусственный гранит ступеней и бормотать что-то напоминающее молитву. Мне ничего не оставалось, как подобрать упавшие пакеты с покупками.

— Пойдем, — приказал я Фатиме и добавил, повернувшись к охраннику: — А ты… проследи, чтобы они прибрались, и арсенал ментам сдай, а то мало ли что. Если будут артачиться, скажи, что я непременно их навещу. Зайду на огонек. А вот в милицию прямо сейчас звонить не надо… не поймут… И кроме того, ты ни меня, ни этой девушки, ни старика в белом не видел, — тут я добавил одно заклинание, которое хорошо мозги прочищает, и следом за Викторианом направился к выходу. Но в последний момент я обернулся. Фати нигде не было.

Пришлось вернуться.

Она стояла в дальнем конце стеклянного коридора у эскалаторов, ведущих на второй этаж, и плакала. Даже не плакала, рыдала. Ее тощие плечи дрожали при каждом всхлипе.

Подойдя, я остановился у нее за спиной. Какое-то время стоял безмолвно, а потом, положив ей руку на плечо, заговорил:

— Ну, что ты… Все в порядке.

— Вы считаете меня шлюхой…

Сказать «нет» я не мог. Я повернул ее к себе лицом и самым суровым голосом приказал:

— А ну прекрати реветь, — плюс заклятие. — Пошли, у нас мало времени. — И, переложив все пакеты в правую руку, взяв левой Фатю за руку, точно маленького ребенка. Я провел ее назад по стеклянному коридору, мимо преклонивших колени кавказцев, на улицу, туда, где высоко в небе в морозной дымке сверкало холодное солнце.

А потом, достав бумажный платок, я вытер ей слезы, заставил высморкаться и, только выбросив платок в урну и проследив, как он полыхнул (нельзя оставлять то, что можно использовать в колдовских заклятиях), обратился к Тоготу:

— Ты знал, что меня пасут? — поинтересовался я.

— Ну…

— Точнее.

— Видишь ли, Артурчик, — вот этого мерзостного «Артурчик» я терпеть не мог. — Это — колдун. Я не могу вот так с бухты-барахты влезать в его дела. А что до кавказцев, ты бы и сам с ними разобрался.

— Тогда зачем вылез этот щеголь?

— Видимо, он хотел лишний раз подчеркнуть, что ты «под колпаком у Мюллера».

— А я под колпаком?

— А как ты сам думаешь?

И снова покемон был прав. И все же ощущать себя марионеткой в руках неких высших сил мне не нравилось.

Знаком я подозвал к себе Фатиму.

— Кто это были? — я махнул в сторону кавказцев.

— Мужчины. С некоторыми из них…

— А вот этого я знать не хочу, — резко обрубил ее я. — Только прошу тебя в другой раз, если встретишь знакомых, сразу дай мне знать. Не хочу осложнений с властями.

Девушка покорно кивнула, а потом неожиданно, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, шагнула вперед, взяла меня за рукав и, пытаясь заглянуть мне в глаза, спросила:

— Скажите мне честно: кто вы?

— Кто я? — недоуменно переспросил я.

— Кто вы? — вновь повторила она, глядя выпученными глазами мне в лицо. — Вы… злой дервиш?

— Ну уж нет, — покачал я головой.

— Ну я же видела этого ифрита.

Вот как нынче зовут аморфа. А я-то голову ломал!

— Колдуном был тот безумец с всклокоченной бородой, который пустил огненный шар, испепеливший одного из твоих поклонников. А я… я — проводник. Обычный проводник, который водит караваны.

— Караваны? — с сомнением глядя на меня, проговорила девушка. В ее понимании караваны явно были чем-то иным. Чем-то связанным с пустыней, верблюдами, полотняными палатками.