Снова раздался жалобный звук. Норрис остановился. «Нет, от плотских утех так не стонут», — подумал он и помчался к набережной, крича: — Эй! Кто здесь?

Норрис бросил взгляд вниз, на край берега и у самой воды увидел что-то темное. «Тело?»

Он пополз по камням, башмаки то и дело увязали в черной грязи. Она засасывала подошвы, а сквозь потрескавшуюся, разваливавшуюся кожу ботинок заползал холод. Пока он с трудом пробирался к воде, его сердце ускоряло ритм, а дыхание учащалось. На берегу и вправду оказалось тело. В темноте Норрису удалось разглядеть, что это женщина. Она лежала на спине, а юбки до пояса скрывала вода. Онемевшими от холода и ужаса пальцами Норрис подхватил ее под руки и вытащил на берег, подальше от кромки. Теперь он едва дышал от напряжения, а с брюк, которые окончательно промокли, стекала вода. Опустившись на корточки рядом с женщиной, Норрис обшарил ее грудь, пытаясь нащупать сердечный ритм, ощутить дыхание или еще какой-нибудь признак жизни.

Рука окунулась в теплую жидкость. Внезапный жар поразил юношу до такой степени, что он не сразу истолковал свои ощущения. Затем, опустив глаза, он заметил на ладони маслянистый блеск крови.

По камням за его спиной застучал гравий. Норрис обернулся — по спине пробежал холодок, и волосы зашевелились от ужаса.

На набережной прямо над ним стояло то самое существо. Черный плащ трепетал на ветру, напоминая огромные крылья. Из-под капюшона виднелся белый, словно кость, лик смерти. Запавшие глаза глядели прямо на Норриса так, словно он был отмечен и теперь должен отдать душу, ощутить удар косы.

Скованный страхом, Норрис не нашел бы в себе сил убежать, даже если б в тот самый миг существо набросилось на него и в воздухе над его головой блеснуло лезвие ножа. Он мог только наблюдать — так же, как чудовище наблюдало за ним.

И вдруг оно исчезло. Теперь Норрис видел лишь ночное небо и луну, подмигивавшую сквозь кружево облаков.

На набережной показался свет.

— Эй! — крикнул больничный служитель. — Кто там внизу? Горло Норриса словно онемело от ужаса, и он смог проговорить только:

— Тут…

Затем он произнес уже громче:

— Помогите… Мне нужна помощь!

Служитель спустился вниз по глинистому берегу, в его руках покачивался фонарь. Направив свет на тело, он устремил взгляд туда же. На Мэри Робинсон. Когда старик перевел глаза на Норриса, выражение его лица было совершенно очевидным.

В нем читался страх.

Норрис бросил взгляд на свои руки — корка засохшей крови начала трескаться и отслаиваться от кожи. Его позвали, чтобы помочь в сложной ситуации, но вместо этого он только добавил крови и неразберихи в больничный хаос. Через закрытую дверь был слышен страдальческий мужской крик, и Норрис задумался, какие ужасы творит хирургический нож с этим несчастным. «Ну уж не страшнее тех, что перенесла бедняжка Мэри Робинсон».

Только перетащив тело в здание больницы, где было светло, Норрис смог оценить всю тяжесть ранений.

Оставляя за собой кровавый след, он принес Робинсон в холл, и потрясенная сестра молча указала ему в сторону операционной. Но, кладя Мэри на стол, Норрис уже знал, что никакой хирург ей не поможет.

— Господин Маршалл, насколько хорошо вы знали Мэри Робинсон?

Норрис отвел глаза от своих рук, покрытых засохшей кровью, и воззрился на господина Пратта из Ночной стражи. За спиной у стражника стояли констебль Лайонс и доктор Олдос Гренвилл — во время допроса и тот, и другой хранили молчание. Они отступили в тень, подальше от крута света, который отбрасывала лампа.

— Она была медицинской сестрой. Я ее, конечно же, встречал.

— Но ведь вы знали ее? Была ли у вас с ней какая-то иная связь, кроме деловых контактов в больнице?

— Нет.

— Вообще никакой?

— Я изучаю медицину, господин Пратт. И у меня почти не остается времени на все остальное.

— Из больницы можно увидеть ваше обиталище. Дом, в котором вы живете, стоит на кромке этого поля, а до жилища Мэри Робинсон отсюда рукой подать. Вы могли сталкиваться с ней, выходя из дома.

— Вряд ли это можно считать связью.

Норрис снова бросил взгляд на свои руки. Сегодня я был как никогда близок с бедняжкой Мэри, подумал он. И теперь ее кровь прилипла к моей коже. Пратт повернулся к доктору Гренвиллу:

— Вы осматривали тело, сэр?

— Да. И хочу, чтобы его осмотрел доктор Сьюэлл.

— Но вы ведь можете высказать свое мнение?

— Тот же самый убийца, — тихо проговорил Норрис. — Тот же рисунок. Наверняка вы это уже знаете, господин

Пратт. — Юноша поднял глаза. — Два надреза. Один идет прямо, поперек живота. Затем лезвие развернули и направили вверх, к грудине. Получился крест.

— Но на этот раз, господин Маршалл, убийца пошел дальше, — вставил констебль Лайонс.

Норрис устремил взгляд на старшего Ночной стражи. Ему еще не доводилось встречаться с констеблем Лайонсом, однако Норрису было известно о его репутации. Не в пример напыщенному Прапу констебль говорил негромко. И вполне вероятно, не всегда бросался в глаза. На протяжении часа он позволял своему подчиненному

Пратту безраздельно управлять расследованием. Однако теперь констебль вышел на свет, и Норрис увидел невысокого человека лет пятидесяти в пенсне, с аккуратной бородкой.