Простите, что отнял у вас время, мисс Коннелли. Спасибо, что поговорили со мной.

Норрис отдернул занавеску и двинулся вниз по лестнице.

— Господин Маршалл! — Роза с трудом поднялась на ноги и поспешила за ним. — Очень прошу вас больше не наводить справок в мастерской, где я работаю.

Он нахмурился.

— Что, простите?

— Если вы сделаете это, я могу лишиться средств к существованию.

— Я никогда не был в том месте, где вы работаете.

— Сегодня туда приходил мужчина — спрашивал, где я я живу.

— Я даже не знаю, где вы работаете. — Норрис открыл дверь, выпустив яростный ветер, сквозняк потянул юношу за сюртук, всколыхнул подол Розиной юбки. — О вас расспрашивал не я.

В этот студеный вечер доктор Натаниэл Берри не думает о смерти.

Напротив, он думает отыскать какую-нибудь сговорчивую курву. А почему, собственно, и нет? Он молод, но, как старший интерн больницы, вынужден подолгу работать. У него нет возможности ухаживать за женщинами так, как это обычно делают джентльмены, ему недосуг вести вежливые беседы на светских раутах и музыкальных вечерах, для благочинных прогулок по улице Коллонад он тоже не находит времени. В этом году он только и делает что обслуживает пациентов Массачусетской общей больницы, двадцать четыре часа в сутки, а уж вечера вне больничных угодий выпадают ему крайне редко.

Однако нынешний вечер, к его величайшему удивлению, оказался свободным.

Если молодой человек слишком долго сдерживает свои естественные потребности, именно они, эти потребности, берут верх, когда тот наконец оказывается на свободе. Поэтому, покидая свое жилище в больнице, доктор Берри прямиком направляется в район Серверный склон, пользующийся дурной славой, — а именно в таверну «Караульный холм», где поседевшие моряки отираются бок о бок с освобожденными рабами и куда молодые дамы наверняка заходят не только за бокалом бренди.

Доктор Берри не задерживается в таверне.

Всего лишь после двух ромовых флипов он выходит оттуда, но уже не один, а с легкомысленно хохочущим объектом вожделения. Трудно было выбрать более откровенную шлюху, чем эта неопрятная потаскушка со спутанными черными волосами, но ему она отлично подходит, поэтому Натаниэл ведет ее к реке, где обычно и проходят подобные свидания. Девушка охотно, хоть и несколько нетвердо шагает рядом, ее пьяный смех оглашает узкую улочку. Но стоит ей завидеть впереди воду, она тут же останавливается и начинает упираться, словно упрямая ослица.

— Что такое? — спрашивает доктор Берри, которому не терпится наконец забраться под юбки.

— Река. Там убили девушку.

Доктор Берри, конечно, осведомлен об этом. Он знал Мэри Робинсон и работал с ней. Но печаль по поводу ее кончины куда слабее естественной необходимости.

— Не волнуйся, — успокаивает он проститутку. — Я смогу защитить тебя. Пойдем.

— Ты ведь не он, а? Не Вестэндский Потрошитель?

— Конечно, нет! Я доктор!

— Говорят, он тоже может быть доктором. И поэтому убивает медицинских сестер.

Доктор Берри уже изнывает от похоти, ему немедленно нужна разрядка.

— Но ведь ты не сестра, верно? Пойдем, я тебя хорошо отблагодарю.

Ему удается протащить девушку еще несколько метров, потом она снова останавливается.

— Откуда мне знать, а вдруг ты разрежешь меня, как тех бедных женщин?

— Слушай, вся таверна видела, как мы с тобой уходили. Думаешь, будь я Потрошителем, стал бы я так рисковать на публике?

Сраженная его неопровержимой логикой, потаскушка послушно идет к реке. Теперь, когда цель близка, доктор

Берри только и думает о том, как сейчас отымеет девку. Волоча проститутку к воде, он даже не вспоминает о Мэри

Робинсон, да и с чего о ней думать? Доктор Берри не страдает дурными предчувствиями, он просто ведет шлюху в тень моста, где их никто не увидит.

Но, вполне вероятно, услышит.

Звуки истекают из темноты и распространяются по берегу реки. Шорох задираемой юбки, горячее дыхание, громкие оргазмические стоны. Через несколько минут все кончено, и девушка торопится подняться на берег — пусть еще более потрепанная, зато на целых пять доллаpов богаче. Спеша вернуться в таверну, чтобы охмурить очередного клиента, она не замечает стоящей во тьме фигуры.

Забыв обо всем на свете, девушка продолжает идти, так ни разу и не оглянувшись на мост, под которым, застегивая брюки, задержался доктор Берри. Не увидев, кто скользнул ему навстречу.

А когда доктор Берри испускает последний страдальческий вздох, проститутка уже сидит в таверне и смеется, устроившись на коленях у матроса.

— Вы хотели поговорить со мной, доктор Гренвилл? — осведомился Норрис.

Профессор взглянул на юношу, по его лицу, казавшемуся темным на фоне утреннего солнца, трудно было что-либо угадать. Вот-вот на меня обрушится удар, решил Норрис. За несколько дней слухи и инсинуации вконец измучили его. Прохода по коридорам, он слышал шепот за своей спиной, ловил взгляды коллег-студентов. Сейчас, стоя против Гренвилла, он готовился услышать неизбежное. Лучше уж узнать об этом сейчас, чем, страдая от слухов, дожидаться последнего удара еще несколько дней или недель.