— Ладно. Возвращайся к себе. Делай свои неотложные дела, а потом приходи прямо в коттедж.

Ничего такого мне не хотелось; хотелось только покоя, а не суеты с Петрой, детьми, неразберихой и лишними интригами. И по-видимому, я вздохнула с большим недовольством.

— Я настаиваю, — сказал Лоренс, изобразив докторскую улыбку. — Если не придешь и не выслушаешь меня, у тебя могут возникнуть неприятности со здоровьем.

Я сдалась.

Лоренс подвез меня к подъезду «АС» и сказал, что, пока я буду у себя, он спустится к шоссе и заберет «бьюик». Я взяла с него обещание припарковать «вольво» под деревьями. Незачем ему стоять на солнце. Лоренс обещал. Поверила я ему, конечно, совершенно напрасно. Наутро, когда мне понадобилась машина, в салоне было полно мух — налетели в открытые окна, — а стояла она на самом солнцепеке, в дальней дали от деревьев. Вдобавок с одного боку виднелась легкая царапина — въезжая на стоянку, он задел столбик ворот. Слава богу, Лоренс не хирург. Его бы засыпали исками по поводу преступной небрежности.

65. Когда я добралась до своей комнаты — пришлось воспользоваться лифтом, чтобы перехитрить приступ грудной жабы, который, я чувствовала, неумолимо надвигался, — Франки усердно трудилась там на ярком солнце, перестилая постель.

— Доброе утро, мисс Ван-Хорн, — поздоровалась она.

— Доброе утро, Франки.

Я прошла прямиком к столику у окна, где веду свои записи, и схватила склянку с пилюлями. Лоренсу я сказать побоялась, но, упрекая его в ужасающей неспособности сосредоточиться, я прекрасно понимала, что моя собственная способность сосредоточиться явно бунтует. Ведь нынче утром я — подумать только! — напрочь забыла взять с собой лекарства.

Теперь я вправду была в панике и пыталась проглотить пилюлю, не запивая ее водой. Ну и, разумеется, поперхнулась.

Франки побросала подушки, кинулась к раковине. Наполняя стакан, спросила, не хлопнуть ли меня по спине. Нет!

Я выбросила руки перед собой и, расплескивая воду на пол, резко поднесла стакан ко рту, чуть что зубы не сломала.

— Ну и мастерица вы пугать людей, мисс Ван-Хорн, — сказала Франки. У нее даже веснушки побелели.

— Могу сказать только одно, — выдавила я, с трудом переводя дух, — я очень рада, что ты сегодня припозднилась с уборкой. Кто бы иначе поспешил мне на помощь со стаканом воды? Спасибо, милая. — Я отдала ей стакан, она снова наполнила его и сунула мне в руку. А потом занялась подушками.

— Благодарить надо не меня, мисс Ван-Хорн. Благодарите тех джентльменов, которые приходили сюда и задали мне кучу вопросов. Оттого я и замешкалась с уборкой.

Она стояла ко мне спиной. Зажав подушку подбородком, разворачивала чистую белую наволочку.

— Вот как?! — Я вытащила из холщового мешка сумочку и приобщила склянку с пилюлями к ее содержимому: связкам ключей, тюбикам помады, пачкам бумажных платков и кошельку с мелочью. — Что это были за джентльмены, которые задавали тебе вопросы? Надеюсь, не очередной репортер, интересующийся айсбергом.

— Нет, мэм. — Она по-прежнему стояла отвернувшись, натягивала наволочку на подушку. — Они про айсберг не спрашивали. Они интересовались…

Зазвонил телефон.

Лоренс! А я-то думала, он еще у развилки.

— Ты почему не здесь? — спросил он.

— Уже иду, — ответила я.

Положила трубку, искоса глянула на Франки. Она надела наволочку на вторую подушку и теперь, хорошенько взбив обе, укладывала их в изголовье кровати.

— Эти джентльмены, про которых ты говорила…

— Ну-у… — Она постаралась напустить на себя безразличие, что выглядело очень забавно. Куда девалась моя веснушчатая Франки? Передо мной была Франсин — девушка с лебяжьей шейкой, невинная, податливая, уклончивая. — Да пустяки это. Они про гостиницу расспрашивали.

Я собралась уходить. Она лжет, сразу видно. И я попробовала отшутиться:

— Надеюсь, ты не наговорила лишнего.

Франки подняла голову — явно встревоженная.

— Нет-нет! Ничего лишнего я не говорила! Они сказали, что задают вопросы с разрешения мистера и миссис Уэллс.

— Что ж. Стало быть, это скорей всего инспекторы из департамента здравоохранения. Или из пожарной охраны.

Ответа не последовало. Она просто занялась делом — сосредоточенно подтыкала покрывало в изножии кровати.

— У меня мало времени, мисс Ван-Хорн. Замешкалась я, надо поторопиться.

Мне тоже не мешало поторопиться.

66. Под козырьком подъезда я остановилась и поверх кишащих народом теннисных кортов глянула в сторону «Росситера». Лоренс уже поджидал меня на крыльце, со стаканом пива в руках. Из двери у него за спиной выбежали вечно недовольные дети — Хогарт и Дениз, — направились за угол, в тень, взгромоздились на свои темно-синие велики и молчком, не попрощавшись, покатили в сторону пайн-пойнтского шоссе.

Я зашагала к «Росситеру», мимо кортов, стараясь не встречаться глазами и вообще избегая контактов с теннисистами. Ни к чему мне лишние разговоры, хватит и одного, с Лоренсом, — того самого, что вызывал у меня протест, но обещал новуюинформацию.

Кузина Петра — я видела — сидела на террасе «Росситера», она откинулась на спинку кресла, теребя пальцами волосы, и, как всегда, увлеченно читала. Волосы у нее, по-моему, с каждым летом становятся все короче, так что теребить там особо нечего. Терраса, где она сидела, затенена и обтянута густой сеткой, поэтому я не видела, как она одета. Знала только, что, какова бы ни была одежда, цвет будет непременно армейский — хаки, синий или зеленый. Никаких отклонений от этой палитры Петра не допускала. Блузки, юбки, жакеты и джинсы, казалось, вели происхождение исключительно со складов Пентагона.