— Они поехали в «Пайн-пойнт-инн», поскольку там действительно находится некто, чья смерть — имей она место — гарантировала бы появление трех полицейских экипажей вкупе с самим начальником полиции. Причем без единого звука…

Мы воззрились на нее.

— Ну как же, — сказала она. — Это чистая правда. Я тут никаких сирен не слыхала. В смысле, когда они ехали к «Пайн-пойнт-инну».

Лоренс молчал. Я тоже.

А Петра, как ни в чем не бывало, продолжала:

— Когда же они обнаружили ошибку и двинули по пляжу к «Аврора-сэндс», сирены работали на полную мощность.

— Давай дальше, — сказал Лоренс очень тихо.

— Что значит «давай дальше»? — спросила Петра. — Я же сказала вам, что произошло.

— Нет, не сказала, — возразил Лоренс. — Ты не объяснила, почему они добирались целых полтора часа.

— У меня нет ответа. Пусть кто-нибудь другой объясняет.

— Ладно, — сказал Лоренс. — По-моему, тут есть какая-то связь с важной персоной из «Пайн-пойнта».

— Как насчет доктора Чилкотта? — спросила я. — Он-то как сюда вписывается?

Для Петры это была не проблема.

— Когда там узнали, что наш очень важный покойник не кто иной, как Колдер Маддокс, они спешно отрядили очень важного доктора выяснить, что с ним стряслось.

Очень важный доктор? Чилкотт? Я недоумевала.

— Господи, ну конечно! — воскликнул Лоренс.

Я по-прежнему недоумевала.

— Ванесса, у него же практика в Бетесде [14] , Мэриленд, — сказала Петра. — Ты разве не знала?

Я похолодела. Потом мне стало жарко. Кровь бросилась в лицо.

Арабелла Барри была права. Я попросту не врубилась, когда она сказала, что я его знаю. Опять то же самое, сосредоточенность и память.

Доктора Чилкотта я «знаю» так же, как его «знает» большинство людей, которые три года назад изо дня в день видели его по телевизору, несколько недель кряду, после того как президенту сделали аортокоронарное шунтирование. Каждый вечер, чуть не целый месяц, доктор Чилкотт появлялся в шестичасовых новостях.

Вероятно, на пляже меня ввели в заблуждение габардиновое пальто, вечерний костюм и шляпа. А ведь не должны бы. Перелистываю свои заметки и вижу, что, рассказывая о том, как он склонялся над Колдером, записала: небольшого роста, безукоризненно одетый, аккуратный.Именно эти качества так поразили нацию, когда три года назад он держал в своих руках жизнь нашего президента.

Не рискну предположить, кто именно находится на том конце пляжа. Даже знать не хочу.

68. В конце этого разговора мы трое были совсем другими людьми. Теперь мы чувствовали, что кое-что знаем. А это большая разница: все равно что подозревать у себя рак и знать, что болен раком.

— О смерти Колдера в газетах даже не упомянуто, — сказала я. — Ни единым словом. Нигде.

— Знаю, — отозвался Лоренс. — Просмотрев газеты, я как раз и решил изучить дорогу.

— Ты с самого начала понял, что он лжет, верно? В смысле, доктор Чилкотт. Тебя это тревожило еще вчера вечером. Я хорошо помню.

— Я знал, кто он такой, оттого и встревожился. Знал, кто он, и пытался понять, почему он солгал. Человеку с его положением лгать незачем.

Петра кашлянула и вздернула бровь.

Лоренс отвел взгляд в сторону, встал.

Множество образов потоком проплывали перед нами. Манеры и суета людей на пляже, которые поначалу казались попросту назойливыми. На пляже и полиция, и доктор Чилкотт вели себя грубо, авторитарно, чуть ли не варварски. Теперь все эти манеры и сами люди преображались в зловещие образы, с которыми мы едва могли совладать.

— Что будем делать? — в конце концов спросила я. — Что мы вообще можем тут сделать?

Лоренс пожал плечами — отвечать ему не хотелось.

А Петра сказала:

— Ничего. Не ваше это дело, черт побери. Если им охота пустить друг друга в расход — тем лучше.

69. Человеку, у которого проблемы с сердцем, прием пилюли может сперва поднять настроение, а потом утомить. Сперва возникает дивное ощущение, что ты спасен, сумел выжить, что твои жилы вновь наполнились жизнью. Конечно, все зависит от того, какую ты принял пилюлю. У меня их несколько, на выбор.