Четыре месяца тому назад Сиб удалось обнаружить еще один экземпляр Фрэзера, и она его купила. Понятия не имею, где именно и во что ей обошлось это удовольствие, — она мне это так и не сказала. Зато сказала, что мечтает, чтобы ее похоронили с этой книгой, но, с другой стороны, было бы жестоко лишать мир столь редкостного произведения. А потому мы договорились, что на ее похоронах я буду по очереди передавать эту книгу собравшимся людям и они будут зачитывать вслух самые интересные отрывки.

Последний раз я видел конверт в ящике стола с полгода тому назад, а затем он исчез. Как раз в то время она -и купила эту книгу.

Пришлось досмотреть фильм до конца, но сосредоточиться не получалось. Я даже не понял, хорош он или плох, все время думал только о конверте и книге.

Но вот наконец фильм кончился. Сиб сказала: Спасибо тебе. И добавила: Пожалуй, пойду и поработаю немножко.

«Александрия времен Птолемея» стояла в шкафу у нее за спиной. Я достал том II и открыл его на описании трагических событий Исхода (там Фрэзер ямбом повествовал об обмене, состоявшемся между Господом Богом и Моисеем). И он оказался там! Конверт с надписью: «Вскрыть в случае моей смерти».

Я подумал: Никогда не откладывай дела в долгий ящик. И еще: Что такое запечатанный конверт? Дверь с табличкой «Входа нет» или «Только для персонала». Но табличкой можно и пренебречь, если обстоятельства того требуют.

Я сунул конверт под рубашку и поднялся к себе. И там вскрыл конверт.

Никакой он не Ред Девлин. Ничего подобного.

Вспомнилась одна из его книг, которую я так и не дочитал до конца. Там он едет на Бали. Мужчины на этом острове ходят босиком по полю из лавы действующего вулкана. Он, конечно, не ходил. Просто стоял и наблюдал за тем, как они ходят по лаве, а потом вернулся в гостиницу и написал о том, как он наблюдал за тем, как они ходят по лаве. Балинезийского он, разумеется, не знал. Зная всего три слова на этом языке, трахнул в той же гостинице какую-то женщину. Возможно, ей нравились ночные животные с большими зелеными глазами.

Через три дня после того, как я узнал его имя, я пришел к очень важному выводу. Довольно часто в книгах о путешествиях писатель, который был вначале наивен, несведущ или попросту труслив, совершает в конце какой-то храбрый поступок. А потому глупо судить о нем, зная так мало. И я пошел в библиотеку и попросил там все остальные его книги. Сибилла говорила правду, он очень популярен — в библиотеке числились абсолютно все его книги, но они были на руках, кроме двух.

И прямо рядом с ними стояла на полке моя любимая — «Путешествие в опасность»! Я читал ее, наверное, раз двадцать! Что ж, тем хуже.

Я взял «Пожирателей лотосов». На обратной стороне обложки красовался портрет моего отца. Большой, во всю обложку! Он задумчиво смотрел куда-то вдаль. Он оказался не так хорош собой, как я ожидал, но, возможно, то был просто неудачный снимок.

В книге «Древняя земля» на обратной стороне обложки был напечатан другой портрет, из серии «Очередное прослушивание в школе актерского мастерства Тайрона Пауэра».

Если бы эти книги оказались романами, библиотекарша, возможно, не выдала бы их одиннадцатилетнему мальчику. Но это были книги о путешествиях и приключениях, и она не возражала. Она уже привыкла к тому, что я роюсь на полках с книгами для взрослых, знала, что я предпочитаю литературу о путешествиях. И не догадывалась о моих истинных намерениях. Да и откуда ей знать, она же не рентген.

Я прочел эти две книги, потом взял еще три в «Барбикэн». Самую последнюю пришлось читать в зале библиотеки на Мэрилибон, потому что там у меня не было абонемента. К концу недели я прочел все книги моего отца.

Должен сознаться, я надеялся отыскать в них проблески гениальности или героизма, которые остались незамеченными Сибиллой. Мне так хотелось воскликнуть на первой же странице: «Но это просто блестяще!..» Однако ничего подобного не случилось, хоть я и добросовестно дочитал все книги до конца. Сам не пойму, что я надеялся там найти.

Не найдя в этих книгах ничего, я стал думать, что, возможно, как человек он совсем другой.

Во время знакомства с мамой он жил с первой женой, затем брак их распался, он женился снова и переехал в другой дом. Так что даже если бы я отыскал тот дом в Медли, то нашел бы там его бывшую жену.

Потом я подумал, что он часто выступает в разных местах и что можно затем пойти за ним и выследить, где он теперь живет. Но по зрелом размышлении понял, что подобного рода выступления всегда заканчиваются выпивкой и проследить за ним будет трудновато. Можно, конечно, вырядиться в костюм карлика-горбуна, в котором я ходил смотреть «Плач калеки», но все равно в бар меня вряд ли пустят, даже в образе карлика, столь болезненно воспринимающего свой рост.

А потом вдруг меня осенило. Отец много писал в разные журналы и очень многие вещи понимал неправильно. Наука обладала для него фатальной привлекательностью. Он так и не уловил разницы между частной и общей теориями относительности, но по некой непонятной мне причине упоминал о них в статьях при каждом удобном и неудобном случае. Иногда он выбирал слово, имеющее как техническое, так и обычное значение (хаос, цепочка, относительность, позитивный/негативный, полураспад, — ну, надеюсь, вы поняли, о чем я), и делал умозаключения, применимые к этому слову в его техническом смысле с целью дальнейших обобщений относительно того же слова в его обычном смысле. Иногда техническое значение слова можно было выразить лишь математически, что уже указывало на несоответствие значений, но это его никогда не останавливало. И мне оставалось лишь дождаться, когда выйдет очередная его статья, а затем написать ему письмо с анализом всех допущенных им ошибок, — письмо в эдаком невинном и задорном мальчишеском стиле, и подписаться: Стивен, 11 лет. На подобное послание он наверняка должен ответить, — и если повезет, укажет на конверте обратный адрес.