— Да, — согласился Монк. — Гримвейд утверждает, что извозчик не входил в дом и даже, кажется, не слезал с козел.

— Вы хотите, чтобы я занялся Йитсом немедленно? — спросил Ивэн с легкой улыбкой. — Завтра воскресенье, застать кого-либо будет трудно.

Об этом Монк совсем забыл.

— Вы правы. Отложим дела до понедельника. Убийство произошло чуть ли не семь недель назад, так что вряд ли такой след можно назвать горячим.

Ивэн широко улыбнулся.

— Благодарю вас, сэр. На воскресенье у меня были совсем иные планы. — Он встал. — Желаю приятно провести уик-энд, сэр. Всего доброго.

Глядя на него, Монк внезапно ощутил приступ одиночества. Конечно же, у Ивэна есть друзья, близкие и, возможно, любимая женщина. Раньше Монк как-то об этом не задумывался. А что ему самому делать в свободное время? Где они, его друзья, его увлечения? Одинокий, никому не нужный человек, исполненный амбиций и служебного рвения…

Он находился еще во власти нахлынувших на него горьких чувств, когда в дверь постучали. Стук был робкий и торопливый, словно пришедший втайне надеялся, что в кабинете никого не окажется.

— Войдите, — громко отозвался Монк.

Дверь открылась, и на пороге появился рослый молодой человек в мундире констебля. Глаза встревоженные, на щеках румянец.

— Да? — осведомился Монк.

Молодой человек откашлялся.

— Мистер Монк, сэр…

— Да? — повторил Монк.

Знал ли он этого человека раньше? Судя по выражению лица вошедшего, в прошлом между ними произошла размолвка, которую молодой человек принял близко к сердцу. Констебль переминался с ноги на ногу и явно робел. Пристальный взгляд Монка лишил его последних остатков уверенности.

— Могу я быть чем-нибудь вам полезен? — Монк постарался ободрить посетителя. — У вас ко мне сообщение? — Имени вошедшего он, естественно, вспомнить не мог.

— Нет, сэр… То есть я имею в виду, да, сэр. Я хотел спросить… — Он перевел дыхание. — Я насчет часов из ломбарда, я искал их весь день до полудня, сэр… Ведь у того убитого джентльмена была только цепочка, а часов не оказалось… сэр. — В руках он держал бумагу, исписанную каллиграфическим почерком, причем держал ее так, словно она могла взорваться.

Монк взял бумагу и просмотрел. В ней содержалось описание дорогих часов с инициалами Дж. Г. на крышке. Внутри гравировок не было.

Монк взглянул на констебля.

— Благодарю вас, — с улыбкой сказал он. — Возможно, это то, что мы ищем. Что вы о них знаете?

Констебль покраснел.

— Очень немногое, мистер Монк. Оценщик клянется, что их заложил постоянный клиент, но вы сами понимаете, что верить ему нельзя. Просто он не хочет быть замешанным в историю с убийством.

Монк снова взглянул на бумагу и нашел имя оценщика и адрес ломбарда. Он сможет наведаться туда в любое время.

— Да, скорее всего, лжет, — согласился он. — Но придется изрядно потрудиться, чтобы доказать, кому принадлежали эти часы. Спасибо, у вас определенно есть хватка. Могу я оставить эту бумагу у себя?

— Да, сэр. Нам она ни к чему. У нас и своих бумаг хватает. — Довольное и удивленное лицо констебля пылало румянцем. Он все еще стоял неподвижно.

— Что-нибудь еще? — Монк приподнял бровь.

— Нет, сэр! Больше ничего. Благодарю вас, сэр. — Констебль четко повернулся, пулей вылетел за дверь и с грохотом припустил по коридору.

Почти немедленно дверь вновь приоткрылась, и в кабинет вошел жилистый черноусый сержант.

— Что-то не так, сэр? — спросил он, видя, что Монк хмурится.

— Да. Что это с… э…

Надеясь, что сержанту известно имя молодого человека. Монк указал на дверь, за которой недавно исчез констебль.

— С Харрисоном?

— Да.

— Ничего особенного, сэр, просто он вас боится. Да и неудивительно, если учесть, какой разнос вы тогда учинили ему перед всем полицейским участком. И зря, как мне кажется: тот малый был завзятый акробат, и не вина Харрисона, что он не сумел задержать его.

Монк был смущен и не знал, что ответить. Справедливо или нет обошелся он тогда с молодым человеком? Из рассказа сержанта следовало, что Монк понапрасну накричал на констебля, но это была, по-видимому, лишь часть истории. Вероятно, у него были свои причины для подобного поведения, но о них-то как раз никто и не говорил. А хуже всего было то, что он не мог вспомнить не только самого инцидента, но даже лица Харрисона. У него было ощущение, будто молодого человека он увидел сегодня впервые. Кроме того, ему было крайне неуютно под неодобрительным взглядом сержанта, который тоже явно его недолюбливал, и не без основания.