— Каждый теряет всего одну жизнь, мэм. Кроме того, перед законом все равны. Во всяком случае, должны быть равны.

— Вздор! Есть люди, чья жизнь представляет большую ценность для общества, чего нельзя сказать о большинстве. Мой сын был необыкновенным человеком.

— Выходит, жизнь большинства вообще не имеет ценности… — начал было Монк.

— Это их забота! — перебила леди Фабия. — Но я не желаю выслушивать ваши философские рассуждения. Я искренне сожалею о созданиях, выброшенных на улицу, по чьей бы вине они там ни оказались, но сейчас они меня не интересуют. Что вы сделали, чтобы арестовать сумасшедшего, который убил моего сына? Кто он?

— Мы не знаем…

— Тогда чем же вы занимаетесь? — Если леди Фабия и волновалась, то умело скрывала свои чувства, как и надлежит поступать людям ее круга. Мужество и хороший вкус были ее божествами, и в жертву им следовало приносить все без остатка.

Монк пренебрег предостережением Ранкорна, и теперь ему стало интересно, как часто он поступал так в прошлом. Тон Ранкорна в их утренней беседе, помнится, был слишком резок, что вряд ли было связано исключительно с письмом леди Шелбурн.

— Мы полагаем, что убийцей был один из знакомых майора Грея, — ответил Монк. — И что убийство являлось преднамеренным.

— Вздор! — последовала немедленная реакция. — Как мог человек, знавший моего сына, хотеть его смерти? Он обладал невероятным обаянием, его любили все — каждый, кто хоть немного был с ним знаком. — Она встала и подошла к окну. — Возможно, вам это будет трудно понять, но вы просто ни разу его не встречали. Мой старший сын Лоуэл — рассудителен, исполнен достоинства, у него врожденный дар повелевать людьми. Менард бесподобно разбирается в любых цифрах и фактах. В его руках все приносит прибыль. Но Джосселин был светом моей жизни. — Голос ее прервался на секунду. — Менард никогда не сможет петь так, как пел Джосселин, а Лоуэл лишен воображения. Он станет отличным хозяином Шелбурна, он будет управлять им превосходно и мудро… Но, боже милостивый! — Теперь в голосе ее звучала подлинная страсть. — Как же он скучен по сравнению с Джосселином!

Внезапно Монк ощутил всю глубину ее потери, ее безысходное одиночество. Из жизни леди Фабии исчезла единственная радость.

— Я прошу прощения, — со всей искренностью сказал он. — Мы не можем вернуть вам сына, но мы найдем убийцу, и он будет наказан.

— Повешен, — невыразительно отозвалась она. — Выведен утром из камеры и повешен.

— Да.

— Слабое утешение. — Она вновь повернулась к нему. — Но это лучше, чем ничего. Постарайтесь, чтобы так все и вышло.

Ему явно намекали, что разговор окончен, но уходить Монку было еще рано. Он так пока ничего и не выяснил. Монк поднялся.

— Я постараюсь, мэм, но мне необходима ваша помощь…

— Моя? — переспросила она удивленно и с оттенком неодобрения.

— Да, мэм. Мне нужно знать, кто ненавидел майора Грея до такой степени, что решился на убийство… — Монк видел, как дрогнуло ее лицо. — Благородные люди часто вызывают в окружающих зависть, ревность со стороны неудачливого соперника, наконец, поводом мог быть неоплаченный долг…

— Да, я поняла вашу мысль. — Леди Фабия моргнула, мускулы ее тонкой шеи напряглись. — Как вас зовут?

— Вильям Монк.

— И что же вы хотели узнать о моем сыне, мистер Монк?

— Начнем с того, что я хотел бы встретиться с остальными членами семейства.

Она удивленно приподняла брови.

— Вы считаете меня пристрастной, мистер Монк, полагаете, что я могу о чем-то умолчать?

— Мы часто видим в близких нам людях лишь светлые стороны, — тихо произнес он.

— Вы весьма проницательны.

Голос ее стал язвительным. Хотя, возможно, в нем таилась и глубокая душевная боль.

— Когда я могу поговорить с лордом Шелбурном? — спросил он. — А также с теми, кто хорошо знал майора Грея.

— Если вы считаете это необходимым… — Она двинулась к двери. — Подождите здесь, и я попрошу его встретиться с вами, когда он сочтет это удобным. — Она открыла дверь и вышла, не взглянув на Монка.

Монк сел и повернулся к окну. Мимо проходила просто одетая женщина с корзиной в руке. Внезапно на него нахлынули детские воспоминания, он увидел черноволосую девочку и обсаженную деревьями мощеную улицу, спускающуюся к воде. Что-то еще? Да! Было ветрено, слышались крики чаек. Монка охватило ощущение счастья и полной безопасности. Детство… Его мать и сестра.

Но видение уже исчезало. Монк пытался сосредоточиться, вернуть его, но тщетно. Он снова находился в имении Шелбурнов.

Ему пришлось прождать еще четверть часа, прежде чем открылась дверь и вошел лорд Шелбурн. Это был мужчина лет сорока или тридцати восьми, сложенный куда крепче своего младшего брата, насколько можно было судить по одежде Джосселина Грея. Однако Монку подумалось, что вряд ли Джосселину были присущи такая уверенность в себе и сознание собственного превосходства. Лицо лорда Шелбурна было более смуглым, чем у матери, и, судя по всему, чувство юмора ему не было свойственно вовсе.