Шрифт:
Он был здесь инородным, чуждым, отвергаемым самой сущностью черноты, но, разрывая в клочья от самой границы тьму-тьмущую, крушил, настаивал:
— Даша!!!
…И-и-и-и — хлоп! Включилась, вернулась в присутствие Дарья.
«Да, да. Я здесь», — мысленно ответила она зовущему голосу.
И попыталась открыть глаза.
И следом за вернувшимся сознанием ее догнали шаставшие где-то до сих пор ощущения, чувства, жизнь.
И запах! И вкус!
Она почему-то никак не могла разлепить веки, что-то теплое, вязкое мешало им открыться, это первое, что ощутила Дашка, а следом хлынули всем скопом, как из прорвавшейся трубы, спешившие заявить о себе иные чувства.
Запах, такой странный, перенасыщенный. И металлический вкус во рту. И что-то теплое текло ей на лицо.
Дашка сильно зажмурилась и попыталась разлепить веки еще раз, получилась лишь слабая щелочка света, она повторила несколько раз «жмурки», с третьей попытки смогла разлепить веки… и ни черта не увидела, кроме ярко-алого фона перед глазами.
Дашка интуитивно потянулась протереть глаза, но такое, казалось бы, простецкое движение не получилось, — руку чем-то сильно придавило. Дарья попробовала другой, левой рукой — эта шевелилась, хоть по ощущениям тоже была прижата.
Тогда она попробовала двигаться всем телом. И обнаружила ужасное: двигаться она не могла!
Вернее, не совсем так глобально: «не могла», тело-то двинулось совсем немного, но это отозвалось такой чудовищной и разнообразной болью в нем!
Болью ужасной во всех частях этого самого тела!
Господи боже мой! Зачем она только отозвалась на тот голос и выбралась из темноты?!
Боль!!!
Колющая, режущая, разрывающая, жгучая, сильнейшая!! Везде!
Но и это, как ни замедлило выясниться, оказалось не самым страшным!
Она не могла дышать!
Придавленная чем-то тяжелейшим, неподвижным сверху и, черте поди знай, чем-то еще с боков, Дашка не могла вдохнуть!
Безумная, жуткая, чернюшная паника накрыла ее, как утопила, с головой, утягивая в безвозвратный омут! И она погружалась, трясясь всем нутром от животного ужаса, судорожно распахивая рот и пытаясь, пытаясь, пытаясь вдохнуть!
Ей хотелось кричать, орать надсадно! Разорвать горло и легкие криком и пробиться, пробиться к вдоху, к воздуху, пусть к боли, но к жизни!!
— Даша!!!
Краем затухающего сознания она снова услышала тот же голос, очень знакомый, важный, единственно нужный и правильный сейчас голос…
И паника с ее напарником — безумием, уже почти пожравшие Дарью, отпустили, отступая перед силой и властностью зовущего ее по имени голоса.
«Я сейчас, сейчас!» — подумала она, как пообещала.
И волевым сверхусилием мысленно ухватила себя за горло, заставляя прекратить суетные, бесполезные попытки вдохнуть, ослабляя, ослабляя, изгоняя убийственный панический ужас, вспомнив, как учил ее папа:
«Если подавилась или у тебя перехватило горло так, что не можешь вдохнуть, сразу — запомни — сразу! — прекрати делать попытки вдохнуть и пугаться перестань! И очень осторожно, потихоньку втягивай воздух через нос!»
Очень осторожно, через нос она попробовала втянуть воздух…
И закашлялась, втянув вместо воздуха в горло вязкую горчащую массу! И почувствовала такую обжигающую, непереносимую боль в легких, что на мгновение перед глазами поплыли темные круги в ярких салютных вспышках!
«Спокойно! — успела прикрикнуть на себя Дарья до наступающей уже паники. — Еще раз!»
Еще раз! Очень осторожно!
Перестали дергаться. Остановились. Втягиваем воздух через нос. Ос-то-ро-жно!
И получилось! Тоненькой струйкой воздуху удалось пробраться в легкие!
Еще раз — остановились, не дышим, вдыхаем! Еще раз!
«Разлепи глаза, что ты зажмурилась!» — покрикивала она на себя.
Разлепила — алая, яркая пелена!
Дарья принялась осторожно высвобождать левую руку.
Господи, как же ужасно больно! Везде! От любого сантиметрового движения, от осторожного вдоха — больно!
«Давай, давай, Дашенька, ты справишься!» — как могла подбадривала она себя.
Вытащила! Протерла глаза и посмотрела — красное!
Стоп! Красное — это у нее на пальцах, но пальцы-то она видит!
И вот тут-то случился самый полный, настигнувший ее амбец! Оказалось, что до этого момента был еще «марципанчик», почти белая полоса! И — бац! — она осознала и вспомнила все и в один миг! Сразу!